Крик застрял у Спиридона в горле – Мишка слегка надавил, и лезвие надрезало кожу у приказчика на горле, тот мгновенно побледнел до синевы, выпучил глаза и, казалось, был готов брякнуться в обморок.
«Не обгадился бы с перепугу, мразь».
Мишка убрал железо от горла приказчика, тот облегченно вздохнул и тут же, охнув, повалился на колени, получив удар рукояткой кинжала в солнечное сплетение. За спиной, где только что гомонили «курсанты», снова наступила тишина, где-то на краю поля зрения застыл столбиком Сенька. Спиридон, держась руками за живот, безуспешно пытался вздохнуть, ловя воздух широко раскрытым ртом.
Обернувшись к Сеньке, Мишка преувеличенно веселым тоном спросил:
– Видишь, братишка, чем обученный воин от обычных людей отличается?
– Ага… Минь, а ты что, его до смерти?..
Спиридон действительно завалился на бок и затих.
– Да нет, Сень, это он притворяется, чтобы больше не били, – за дураков нас держит. А ну, встать!
Мишка пнул приказчика в область почек, тот коротко взвизгнул.
– Ну вот видишь, Сенька? Живой. Встать, я сказал! – Приказчик не пошевелился, тогда Мишка добавил еще пинок. – Встать, паскуда! Уши обрежу! – и коснулся лезвием кинжала Спиридонова уха. Это сработало. «Обычный человек» завозился на земле, потом, хватаясь за забор, медленно поднялся. Видок у него был… Морда и рубаха перемазаны в пыли, саже и угольной крошке (чисто возле кузницы никогда не бывает), из носа течет кровь (и когда успел нос расквасить?), из глаз – слезы. Стоит нетвердо, все еще держась за живот, на своего обидчика смотрит с натуральным ужасом.
«Клиент доведен до кондиции, сэр Майкл, можно работать».
– Кто таков?
– Сс… – приказчик шумно сглотнул и хлюпнул носом. – Спиридон…
– Я не спрашивал: «Как звать?» – Мишка заложил руки за пояс и откинул голову назад, чтобы смотреть на своего «собеседника» как бы сверху вниз. – Я спросил: «Кто таков?»
– Пр… Приказчик я. Никифора Палыча приказчик.
– Закуп?
– Нет… Вольный.
– Из каких будешь? Из смердов?
– Купцы мы… Курские…
– Тогда почему в приказчиках? Почему сам не торгуешь? – Мишка на всю катушку использовал информацию, полученную от Петра, загоняя Спиридона в угол.
– Разорились, – уныло поведал Спиридон и снова хлюпнул разбитым носом.
– От долгов сбежал? Значит, беглый?
– Нет!!! – Ох, и не хотелось помятому пижону числиться в беглых. – Никифор Палыч заплатил.
– Все равно! – Мишка был неумолим. – Долг отрабатываешь, значит, закуп.
– Кабальной записи на меня нет, – Спиридон утерся рукавом, размазав кровь по щеке, и подхалимски добавил: – господин старшина.
– Дурак! Старшина я только для воинов, а для тебя, закуп Спирька, я – Михайла Фролыч!
– Я не закуп…
– Молчать! Отвечать только на вопросы! Зачем здесь?
– А?
– И впрямь дурак! Я спрашиваю: для чего сюда приехал?
– Так это… – Спирька снова утерся рукавом, отчего стал похож на клоуна с потекшим гримом. – Никифор Палыч послал. Это… К его приезду приготовить тут все.
– Приготовил?
– Да… То есть… не все еще…
«Эх, видели б тебя сейчас сестрички, красавец писаный, разумник обходительный…»
– Десятник Петр! Ко мне!
Петька подлетел, звеня кольчугой, и с нескрываемым злорадством уставился на жалкую фигуру Спиридона.
– Слушай, Петь, вот закуп ваш рассказывает мне тут, что почти все к приезду твоего батюшки приготовил, может, проверим?
– Врет! – убежденно заявил Петька. – Спирьке верить нельзя!
– Петр Никифорыч! – обиженно захныкал Спиридон. – Я же со всем прилежанием…
– Врешь! – Петька пнул приказчика ногой. Вроде и несильно, но тот сразу же упал и скорчился на земле возле забора.
– Встать! – снова рявкнул Мишка. – Десятник Петр, команды бить не было!
– Виноват, господин старшина! Спирька, вставай, хватит валяться.
Можно было бы поиграть в «доброго и злого полицейского», благо Петька готов был исполнять роль «злого» вполне серьезно и с удовольствием, но Спирька, похоже, и без того уже сломался, поэтому Мишка, погрозив Петру кулаком, проговорил миролюбивым тоном:
– Вставай, вставай, всё уже.
Повторное валяние на земле превратило Спиридона уже в совершенное чучело, хоть на огород выставляй. Прилизанная прическа превратилась в воронье гнездо, морда разукрасилась черно-красными разводами, пижонская рубаха уверенно претендовала на роль половой тряпки. Петька глядел на сию живопись с откровенным удовольствием, видимо, Спиридон ему в свое время чем-то сильно насолил.
– Так, Спирька, – Мишка покачался с пятки на носок. – Начнем с самого начала. Раньше Никифор Палыч пригонял к нам по осени только одну ладью. Теперь придут четыре. Место для их причаливания ты присмотрел?
– Так это… У берега…
– У берега место только для одной, дальше огороды идут. Значит, место под разгрузку не готово. Пошли дальше. Часть груза нужно будет переправлять на другой берег Пивени. Ты мостки проверил, они груженые телеги выдержат?
Спиридон о мостках явно слышал впервые, но с ответом нашелся:
– Так можно сразу ладьи к тому берегу причалить. Чтобы не переправлять, значит…
– Понятно. Не проверил. А тягло для перевозки есть, или на себе возить будешь? Полдня пути – не близкий свет!
На этот вопрос ответа не последовало. Мишка настаивать не стал – все и так понятно – и продолжил допрос:
– Здесь, в Ратном, должны быть лавка и склад. Они готовы?
– Готовы… Михайла Фролыч… Почти.
Мишка переглянулся с Петром, тот всем своим видом выражал сомнение. Мишке это «почти» тоже сказало о многом.
– А что, Петь, не сходить ли нам своими глазами посмотреть? Спирька, чем, кстати, твои работники занимаются?
– Они… Там, в лавке…
– Я не спрашивал: «где?», я спросил: «чем занимаются?».
– Работают…
* * *
Работала Спиридонова бригада, как выяснилось на месте, весьма своеобразно – дрыхли в тенечке на подстеленном тряпье. Разбуженные Петькиными пинками, двое вскочили, очумело оглядываясь, а третий, не открывая глаз, рванул куда-то на четвереньках, но убежал недалеко, треснувшись головой о забор.
Дальше пошла настоящая игра в «доброго и злого». Мишка объяснял Спиридону и работникам, как должна быть обустроена лавка, что такое «прилавок», какие нужно соорудить на складе стеллажи, как устроить крытый переход из лавки в склад и прочее, и прочее, и прочее.
Петька же, войдя во вкус и вспомнив, что он, как-никак, старший сын хозяина, стимулировал активность и сообразительность личного состава физическими мерами воздействия. В результате Спиридон еще раз повалялся на земле, физиономии работников украсились синяками, а один, тот самый, что умел шустро бегать на четвереньках, постоянно утирал сочащуюся из носа кровь.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
