17 февраля
Шинав задумчив и мил. Как в старые добрые времена. Только это другой Шинав. Но об этом знают лишь четыре человека. Наверное, это первый раз, когда факт замены одного актера стал доподлинно известен другим.
19 февраля
Как далеко может заходить этот контроль? Что еще они могут предпринять для блага эксперимента? Имели ли они моральное право сначала наблюдать за тем, как человек медленно сходит с ума, а затем усыпить его, как дикого зверя? И где он проснется? В психбольнице? Что ждет его теперь? Какие еще секреты хранит моя комната? Слишком много вопросов. Слишком много.
20 февраля
Хрупкая психика, чрезмерно развитое воображение, постоянная игра, невозможность поговорить по душам, замкнутое помещение без окон, отсутствие природы, солнца, простора. И вдобавок — сознание того, что где-то рядом ходит странное существо, взращенное на нелепых истинах в этом склепе среди вечного маскарада. Все это, сложившись и перемножившись, повлекло за собой срыв. Да, его жалко. Но какое отношение жалость имеет к эксперименту? Если бы люди, стоящие за ним, позволяли себе такую роскошь, как жалость, то теория никогда не стала бы практикой. Ведь как ни крути, а это эксперимент над человеческим существом, не дававшим никакого согласия на свое участие. И если я приемлю саму идею эксперимента, то я должен точно так же считать их действия в случае с Шинавом разумными и оправданными. Иначе это лицемерие. Либо я согласен с тем, что такая цель оправдывает такие средства, либо нет.
Он был совсем не так прост, мой предшественник. Я перевернул страницу. Ну вот. Только этого мне не хватало. Два, нет, три листа были беспощадно выдраны. Кусочки бумаги сиротливо топорщились между страниц. Я бесцельно провел по ним пальцем. Что было на этих станицах? Зачем он вырвал их? И он ли? Слишком много вопросов.
22 февраля
Стал обдумывать «Историю троих». Работа — лучшее средство против хандры. Название, конечно, придется изменить.
24 февраля
Катру не прав. Мне такой подход представляется в корне неверным.
26 февраля
Странно, но из многих вещей, оставшихся за порогом, так часто вспоминается музыка. Жаль, что они решили не развивать ее. Хотя причины понятны. Это стихия, которую слишком сложно контролировать. Случайный тревожный аккорд может вызвать такие эмоции, которые напомнят о смерти и боли лучше, чем самый талантливый рассказчик. Живопись и литература в этом отношении вполне могут сравниться с музыкой, но их гораздо легче держать под контролем. И все-таки жаль.
5 марта
Опять брали кровь. Что-то в последнее время они зачастили. Хоть бы придумали какое-нибудь новое объяснение. Профилактика насморка уже несколько приелась.
15 марта
«История» продвигается быстро, не в пример моим первым попыткам. Такими темпами я закончу ее за два-три месяца.
Забыв о своем первоначальном намерении узнать имя Зрителя, я вчитывался в ровные строчки. После истории с Шинавом мне хотелось найти все крупицы информации, рассыпанные по этим запискам. Однако на страницах дневника царило спокойствие. Пятый писал о своих замыслах, работе, общении. Изредка появлялись его наблюдения за окружающим миром, но ничего нового или важного для себя я в них не находил. Драматические сцены ограничились выносом тела.
Шелестели страницы. Пятый размышлял об эксперименте. Определившись в своем отношении к его моральным основам, он думал о возможных результатах, об их последствиях. Его мысли были холодны, взвешены, порой циничны. Он допускал, что в случае удачи результаты эксперимента будут засекречены больше, чем само исследование. Он сомневался в том, что этот институт — единственный. Он прикидывал, сколько денег должно было стоить это мероприятие и кто мог являться потенциальным спонсором. А после этого он вновь возвращался к вопросу, который волновал его все сильнее и сильнее: удастся ли эксперимент?
К середине третьего года он выпустил четыре книги, был в хороших отношениях с Катру и спокойно смотрел в будущее, ожидая окончания срока, предусмотренного контрактом. И он упорно не упоминал имя Зрителя в дневнике, ограничиваясь словом «кролик».
10 августа
Мой потенциальный последователь очень самоуверен. «Разумеется, я сдам экзамен с первой попытки». В мою бытность такую уверенность не демонстрировал даже наш отличник. Хотя в логике ему не откажешь. Три часа подряд старался выведать все о моих пристрастиях, связях и распорядке дня. Он действительно верит в то, что через месяц окажется на моем месте. Но несколько слов, которые он произнес в течение беседы, ставят его готовность под сомнение.
11 августа
Встретился со вторым кандидатом. Полная противоположность конкуренту. Смесь наивности и любопытства. Единственный вопрос: «А зачем все это надо?» Приятный парнишка, но шансы его невелики. Вместо того чтобы попытаться узнать о моих привычках и жестах, потратил все время на бессмысленный перекрестный допрос. Впрочем, первый мне понравился еще меньше. Да победит сильнейший.
Встретить себя на этих страницах я никак не ожидал. «Смесь наивности и любопытства». Лестный отзыв, ничего не скажешь. Хотел бы я поговорить с тобой сейчас. Думаю, что с тех пор мои приоритеты немного изменились. Впрочем, изменились ли?
15 ноября
Вышли «Два дня». Пятая книга, она же последняя. Скоро в этой комнате будет сидеть другой человек, отзывающийся на то же имя. Я же тем временем буду привыкать к своему старому имени и сотням вещей и понятий, от которых давно отвык. Буду искренне общаться, дышать свежим воздухом, посещать всевозможные заведения, читать настоящие книги, смотреть на солнце. Интересно, кто сейчас премьер? С поиском работы можно не торопиться. Денег хватит. Может, поеду путешествовать. Лучший способ вспомнить тот мир — это объехать его. А по дороге буду писать книги от имени Пятого. Гонорары будут, наверное, приличные. Впрочем, гонорары в данном случае не самое главное. Слишком много идей накопилось за это время. Жаль, если они так и не будут реализованы. «Поиск» и «Четвертый вопрос» надо обязательно написать.
20 ноября
Катру говорит, что раньше, чем через полтора-два месяца, я отсюда не выйду. Кандидаты продолжают изощряться в способах провала экзамена.
Умник. А сам ты с какого раза сдал? Снова стихи. Ожидание выхода. Какие-то имена, выписанные столбиком. Записи становятся все более редкими и скупыми. И наконец…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
