Читаем без скачивания Формула Бога. Возвращение - Юрий Витальевич Яньшин

раз. Как это и было во все прошлые разы, ее интересовало буквально все. И про личную жизнь его «подопечного», и про политический строй в стране, и про цены на товары, и про жизнь тамошних обитателей, про современные нравы, и про ворогов, что угрожают в очередной раз покинутой Отчизне. В общем, допрос с пристрастием получился на славу. Захария при этом чувствовал себя словно выжатый до состояния сухой корки лимон. Наконец, бабка и сама притомилась от обилия информации обрушившейся на нее. Промокая концом платка в очередной раз пот от выпитого чая, сказала тихим и печальным голосом:

— Ох, Захарушка, и смутные же времена настают на Руси Святой, и чую я старая, что добром все это не кончится. Вот помяни мое слово. Умоется еще кровушкой земля русская.

— Ну что же вы так-то уж, бабушка. Может все и обойдется еще, — с обреченностью, но и с долей надежды ответил он.

— Ты сам от в энто веришь соколик? — вздохнула она.

— Всегда ведь обходилось, и сейчас, может быть, обойдется.

— Всегда, да не всегда. Да и ныне случай особый, — возразила она и продолжила. — Уж больно могучие вороги собрались супротив нее, а у наших то и силушки не сметено воедино николи. Подточили Русь-матушку изнутри врази окаянные, не стала земля рожать богатырей да праведников. Оттого и тут у нас прибытку никакого нет.

— Ну зачем вы так то уж категорично? — пробовал он в свой черед возразить ей.

— Духом пала Русь-матушка. Дух ея лечить надобно допрежь, да времени, боюсь, может не хватить, — пригорюнилась она.

— Да, — согласился он. — Времени действительно маловато, но вы бабушка, тоже в своих суждениях на мои слова не сильно опирайтесь. Я ведь, чисто из субъективизма мог просто сгустить краски. Да и всей полнотой информации не обладаю.

— И-и, милок, я и сама чую, что так оно все и есть, как ты обсказал. А за то, что пытаешься успокоить меня — старуху, спасибо на добром слове. Одначе, думаю, что оставлять это дело никак нельзя. Начальствие уведомить надобно.

— Я как раз собираюсь писать докладную записку по поводу опасных тенденций имеющих развитие в земном социуме.

— Пиши, соколик, пиши. Тереби начальство от, не оставляй его в праздной сытости.

Тут бабка Лукерья замолчала, как будто обдумывая какую-то мысль и ища для нее подходящую формулировку. Он не стал торопить ее. Затем, пожевав губами, начала:

— А насчет дочки, я тебе так скажу…, — опять немного помолчав, как бы собираясь с духом, глубоко вздохнула и продолжила. — Коли уж решил бороться за нее, так борись, если не за душу ее, так за тело хотя бы. Пиши, настаивай, донимай. Сам обмолвился, что чин у тебя теперь не малый. Полковник говоришь?

Захария кивнул. А бабка продолжила:

— Вот. И чин твой немалый должен быть тебе в этом подмогой. А я уж завсегда готова молить Всевышняго о ниспослании тебе Его заступы и руковожения на сём поприще.

При последних словах бабка приподняла правую руку и широко и истово перекрестила ангела. Он опять было сунулся поцеловать старческую руку, но бабка не дала, погрозив ему сухоньким пальчиком, произнеся наставительно:

— Ангелы рук смертным не целуют.

Он хотел было возразить в том духе, что и бабку к смертным уже как бы причислять и нелепо, да и сам он ангелом является только на службе, но по здравому размышлению не стал этого делать. А баба Луша, тем временем, уже встала из-за стола:

— Ох и засиделась я с тобой, Захарушка. Пора и честь знать, вон на дворе уже смеркаться начинает. Дома дела еще есть. А! Вот еще что, — вспомнила бабка, хлопнув себя по лбу. — Если ничего доедать не будешь, то остатки еды кинь в дезинтегратор, а саму посуду не мой, а сложи в тот же шкаф, дверцы закрой и нажми клавишу «отправить», а то в следующий раз заказ не примут, пока посуду им не вернешь. Так, ну вроде бы все сказала. Если что, то звони, номер то чай остался мой?

Он кивнул. Бабкин номер у него был записан в записной книжке коммуникатора. Провожая старую, уже в прихожей сказал:

— Может, я провожу? А то, как вы в потемках то?

— Да что ты, родимый, переживаешь за старую?! Тут телепорт то за углом. Не переживай. И там тоже — в пяти минутах ходьбы. К Онфиму еще заглянуть надо бы, а то опять что-то давненько не объявлялся, поганец. Видать в Город умотал.

Уже в дверях, стоя напротив Захарии, подошла к нему вплотную и встав на цыпочки, чмокнула того в щеку. И не говоря ни слова, открыв дверь, бодро засеменила с крыльца вниз. Захария еще некоторое время постоял в проеме отрытой двери, наблюдая, как неугомонная старушка шагает к калитке. Дверь закрыл лишь после того, как бабка скрылась за углом.

X

До конца рабочего дня оставалось десять минут. Женская часть коллектива отдела контроля и наблюдения уже была на низком старте, подводя последние штрихи макияжа на своих и без того хорошеньких личиках. Мужская, как более дальновидная, потихоньку начинала отстегивать и складывать крылья, чтобы не помять их в очереди на телепорт. Майор Вершинин, только что закончил нудные переговоры с начальником АХО, давая тому наряд на замену разбитых стекол и выслушивая стенания по поводу закончившихся месячных лимитов и отсутствия свободных рабочих рук. Отстегнул крылья, критическим взглядом осмотрев обломанные и поредевшие в неравной борьбе с сумасшедшей фурией перья. Появляться на людях с этими лохмами посчитал для себя невозможным, поэтому кряхтя от усердия, кое-как пристроил их в рядом стоящей тумбочке, вытащив предварительно из нее всякую мелочевку и свалив ее на стол. «Ладно, — подумал он про себя. — Сейчас как-нибудь перекантуюсь, а в воскресенье схожу в «Ангелторг» и куплю новые. Никто ничего и не заметит. Авось». Пронаблюдав сквозь стекло своей конторки, как последние из сослуживцев покидают помещение и проверив еще раз как скачались на флешку результаты его сегодняшних мучений, зажал ее в кулаке и тоже стал пробираться к выходу. Уже через десять минут он стоял у калитки загородного дома своего начальника…

Начальник отдела Наблюдения и контроля, генерал-майор ангельской службы — Герард Публиевич Тацит, был личностью примечательной во всех отношениях. Сын прокуратора Бегники, проконсула Рима, всадника — Публия Корнелия Тацита, принадлежавший к высшей патрицианской касте Рима, с самого детства не нуждающийся ни в чем, благодаря положению отца, он, как и его отец, относился к наиболее образованным людям своего времени. Будучи во