Читаем без скачивания Клятва на верность - Олег Алякринский

— Вы хотите сказать?..

— Как прочтешь, так сразу поймешь. В наше время криминалитет настолько прочно сросся с правительственными структурами большинства стран, включая и Италию, что порой трудно отделить мафию от государства. Ты меня понимаешь?

Да уж, как тут не понять. Это был тонкий намек на ситуацию в России… На приватизацию, набирающую обороты… Или еще на что-то?

Варяг разомлел от вина, было жарко, гудели пчелы. Где-то в саду стоял улей. Варяг знал, что академик на досуге занимается для души пчеловодством. Владислав, забывшись, расстегнул рубашку, и острый глаз Нестеренко заметил его наколку. Прятать ангелов уже было поздно, и Варяг приготовился рассказать какую-нибудь байку, что всегда были заготовлены для подобных случаев. Но Егор Сергеевич вдруг произнес нечто, ошарашившее Владислава.

— Ты, наверное, не знаешь, Владик, что я в свое время четыре года отдыхал на Соловецких островах. Может быть, слышал, что такое СЛОН?

Уж кто-кто, а Варяг слышал. Один из законников, давший ему путевку в воровскую жизнь, как раз родился в том злосчастном месте. Это был знаменитый Фотон, на могиле которого впоследствии Варяг дал воровскую клятву. Так что Варяг знал о СЛОНе все. Но сейчас он уклончиво кивнул:

— Кажется, что-то читал, Егор Сергеевич, не помню. Может, у Солженицына?

— Там сидели интереснейшие люди, богатыри, титаны: академики, литераторы, белые, красные, зеленые — всех мастей. Но были и урки. Много урок. — Егор Сергеевич задумчиво вперил взгляд в небо, точно вспоминал что-то. — С одним я там близко сошелся… Он меня даже, можно сказать, от смерти верной спас…. Так вот у самых именитых урок была вот такая же наколка, как у тебя: ангелы, парящие над крестом. У меня вот тоже наколка есть. Так и не вывел…

Академик закатал рукав рубашки, обнажив мускулистое предплечье, и показал рисунок солнца с четырьмя лучами.

— Лучи означают, что я там четыре года провел. Незабываемые годы, — сказал академик с таким выражением, что было непонятно, тоску ли выразили его слова или что другое.

Во всяком случае, Варяг почувствовал, что Нестеренко рад бы поговорить о тех годах, да не с кем. Кто поймет?

Странное чувство испытал Владислав. Словно бы его научный руководитель стал по-человечески ближе. И он едва сдержался, чтобы не брякнуть Егору Сергеевичу по фене. Но вместо того пустился рассказывать свою обычную байку о том, что в детстве, мол, у соседского мальчишки был отец, бывший зэк, с такой же наколкой. И они, пацаны, тоже накололись.

— Да, да, — пробормотал академик, явно пропуская мимо ушей его рассказ. — Конечно, и так бывает в жизни…

Как пообещал Нестеренко, так и случилось. Через три недели Владислав Щербатов был зачислен в штат Института экономики стран Европы на должность заведующего сектором Общего рынка. А еще через некоторое время полетел в командировку в Рим.

Перед отъездом он встретился с Медведем. Кому же, как не Георгию Ивановичу, можно было высказать все те мысли, что роились у него в голове в последние дни, особенно после разговора на даче с академиком Нестеренко. Тот невольно заронил в нем идею, которую надо было с кем-то обсудить. Разве что только с Медведем.

Варяг рассказал о предстоящей поездке и рискнул высказать предложение, что русским ворам пора уже всерьез подумать о Западе как полигоне для приложения своих сил.

Медведь внимательно выслушал его и некоторое время молчал. Потом неожиданно сказал, что Варягу в этой поездке предстоит встретиться с одним полезным человеком. Он не уточнил детали, сказал только, что некий Томмазо Валаччини, сицилиец, сам его найдет. С ним можно говорить достаточно откровенно. Но и держать ухо востро, — это же итальянцы!.. А в общем, загадочно закончил Медведь, ты прав, Владик, пришло время…

Русского гостя в Риме встретили хорошо, он ни на что пожаловаться не мог. Но как русский человек, Владислав сразу почувствовал, что лично он всем этим европейским чиновникам глубоко безразличен. И за маской улыбок и подчеркнутого почтения таилось равнодушие лично к нему, а может быть, и легкое презрение как выходцу из дикой России. Самое забавное, что эти напыщенные господа, может быть, и сами не осознавали того, что интуитивно ощущал в них Варяг. Ему и самому было смешно обижаться, но все равно, чувствовать, что к тебе относятся не как к человеку, а как к объекту, было обидно. Тем более что многим доставляло удовольствие общаться с ним, чтобы лишний раз почувствовать свою значимость на фоне хоть и умного, знающего и достойного уважения, но неотесанного русского. И Варяг с усмешкой думал, что они еще не знают, какой он в самом деле неотесанный.

Отель ему понравился. Старинное здание, облицованное мрамором и гранитом, так и дышало древностью — впрочем, вполне вероятно, это был искусный новодел, стилизованный «под старину». Обслуга тихо скользила по ковровым дорожкам, заботилась об удобствах постояльцев, предугадывала каждое желание.

Программа его визита была обширной. Причем общаться пришлось не только в научных кругах, но и с представителями бизнеса. В какой-то момент он почувствовал, что его контакты выходят за рамки стандартной программы. Он понял, что кто-то за его спиной — причем достаточно могущественный — умело дирижирует его встречами, визитами, приемами… Варяг встречался с совершенно неожиданными людьми. Одно их объединяло: все они — и пожилые и молодые — тщательно прощупывали его, как бы невзначай расспрашивая о его связях в Москве, в Ленинграде, в России… Он понял, что это делалось намеренно, но скрытый смысл этой игры, да и всей этой вереницы знакомств и встреч был ему еще непонятен. И он держал ухо востро, как и советовал мудрый Медведь…

И вдруг кое-что прояснилось. Внезапно ему сообщили, что некий влиятельный человек очень желает видеть синьора Щербатова гостем у себя в доме. Этим влиятельным человеком и оказался синьор Томмазо Валаччини.

Глава 29

Дав согласие на следующий день отправиться к Валаччини, Варяг вернулся в гостиницу и полез в чемодан. Собираясь в эту командировку, он в числе прочих материалов захватил рукопись академика Нестеренко, которую до сего времени, в наступивших хлопотах по приему дел на новом месте работы, так и не удосужился просмотреть.

Он вызвал горничную и попросил принести кофе. Открыл папку и стал быстро читать рукопись. Он втянулся быстрее, чем ожидал. Не потому, что нашел много для себя нового, просто здесь все то, что он узнал из разных источников, а больше познал на собственном опыте — структура и иерархичность отношений внутри итальянской «семьи» и русской воровской системы были если не по форме, то по сути во многом схожи. И больше всего его занимала мысль, что завтра ему предстояло встретиться как раз с представителем той структуры, о которой он сейчас читал.

Именно поэтому некоторые фрагменты рукописи вызвали у него особый интерес.

«Семья возглавляется боссом, главная функция которого состоит в том, чтобы поддерживать жесткую дисциплину и способствовать получению максимальной прибыли», — читал Варяг.

Ну это просто академическая формулировка, это и так ясно. Дальше. «Глава семьи имеет заместителя, который собирает информацию и передает ее боссу. От него он получает приказы и доводит до сведения всех членов семьи. В целях конспирации отцы семейств избегают прямых контактов с рядовыми членами».

Невольно Варяг поймал себя на мысли, что сравнивает этого руководителя итальянской криминальной семьи с Медведем. Если так, то функции заместителя у Медведя выполняет Ангел. Здесь же существовал еще и «консильеро» — советник, отошедший от дел по старости или иным причинам, бывший глава мафии. Его задача — постоянно быть в курсе событий и давать советы даже главе семьи.

«Ступенькой ниже находятся лейтенанты… Лейтенант возглавляет команду из нескольких солдат, которые находятся на низшей ступени структурной лестницы преступного синдиката».

Солдаты — это, надо понимать, наши быки, которых называют бойцами, пехотой. Ладно. Поехали дальше.

«С разрешения отца семьи солдаты могут заниматься любым незаконным бизнесом, куда относятся азартные игры, подпольная лотерея, ростовщичество, торговля наркотиками. Позволяется завести и собственное дело, но тогда рядовые члены обязаны отдавать организации часть своих доходов».

С этим ясно, это как и у нас.

Следующая страница принесла новое. В структуре ита-льянской мафии на самой нижней ступеньке находились те, кто не входил в состав семьи, — служащие и агенты. «Эти лица, подчиняясь условиям босса, выполняют основную часть повседневной, черновой работы. Они служат в легальных отраслях бизнеса, занимаются розничной торговлей, в том числе и наркотиками».

Он читал дальше, хоть и запоминая все, но отмечая в памяти обратившие на себя внимание цитаты. Вот, например: «Власть остается в руках гангстеров итальянского происхождения». Конечно, в условиях окружения представителями других рас и национальностей организация, созданная по национальному признаку, наиболее сплоченна.