— Пол, постой.
— Не успеваешь за мной? Прости. — Он остановился.
— Нет, я хочу попросить.
— О чем? — Переносицу разрезали две глубокие морщины. — Подожди, не говори, угадаю сам. Ты хочешь попросить за тех людей?
Данилевская кивнула.
— Иногда я не понимаю, то ли ты себя заставляешь быть правильной, то ли ты такая и есть на самом деле, — задумчиво пробормотал огр. — Почему ты всех стараешься спасти? Тебе жизнь не мила, Аня? Или просто не понимаешь, о чем просишь?
Данилевская пропустила отповедь мимо ушей:
— Те люди… внизу… они ведь не из сидха. Судя по лохмотьям, они сверху, из нашего мира. И не думаю, что в Нижний Амстердам они переселились добровольно.
— Все так и есть. Только я не стану тебе помогать их спасать.
Огр продолжил путь.
— Почему? Ведь работая у Стивенсона, ты спасаешь людей! — Она задыхалась от быстрой ходьбы.
— Да, спасаю. За деньги. Аня, ты провела в мире, где я родился, полчаса, а уже хочешь изменить его устои. Не кажется ли тебе это странным?
Девушка молчала. Они шли мимо цветущих яблонь и тех, на которых уже зрели плоды. Но теперь подобная диковинка ускользала от ее восприятия. Вскоре фруктовые деревья сменили реликтовые сосны, затем — тисы и клены. И в просвете между темными стволами показались стены города.
— Я расскажу тебе, почему ни один житель Нижнего Амстердама не восстанет против вампиров. Когда Филипп решил отобрать волшебные владения у сидхе, к нему присоединились огры и гарпии. Мы слишком отличаемся от людей, в вашем мире нам тяжело, особенно сейчас, когда так много техники. Поэтому когда принц отдал союзникам Верховье, оставив себе Терновую долину, мы были больше чем довольны — мы ликовали. Но шли годы, и вампиры не сумели полностью подчинить себе наследие сидхе. Терн вокруг замка — не просто растение, он — порождение магии жителей холмов. И он восстал против захватчиков. Теперь приходится выкорчевывать кусты и днем, и ночью, ведь если терн заполонит долину, вампиры погонят нас с Верховья. Поэтому ни огры, ни гарпии не захотели вмешаться, когда для этих целей стали привлекать похищенных людей. Так что сама понимаешь — или люди, или мы.
— Но ведь должен быть выход? Почему вампирам самим не заняться прополкой сорняка?
— Этот так называемый сорняк для них ядовит — раны после укола терновым шипом заживают неделями и причиняют неимоверную боль.
— Ясно, — печально вздохнула Аня и оборвала пустой разговор.
В молчании они подошли к двадцатиметровой стене из отполированных ветром и дождями камней. Четыре огра-стражника впустили их в город, поприветствовав Тодески, а Данилевскую окинув благосклонными взглядами.
Из уныния Аню вывел город. Чистенькие мощеные улицы, двух— и трехэтажные дома, счастливые и беззаботные жители. Глаза разбегались — она никогда не видела такого скопления гарпий, огров и нимф, которые не носили бы маскирующие личины. И дети. Столько беззаботных, радостных малышей, играющих без присмотра родителей! Они не боялись осуждения за то, что не выглядели как люди, ведь людей здесь не было. Впрочем, несколько человек они все же встретили — то ли это были полукровки, то ли те, кто, полюбив полуночника, закрыл глаза на его нечеловеческую природу.
— Дом моих родителей, — тихо произнес Пол, когда они приблизились к трехэтажному зданию.
От остальных построек его отличал дополнительный этаж, а так все тот же серый камень и крыша из красной черепицы.
Их ждали. Шестеро огров держали под уздцы нетерпеливо всхрапывающих коней.
— Поллок!
— Кледдиф! Тариан!
Заковыристые имена остальных Данилевская не запомнила, хотя подобного подвига от нее и не ждали. Представив спутницу, Пол сообщил, что Кледдиф и Тариан — его старшие братья.
На шум из дома вышли внушительного вида огр и человеческая женщина, которая одними губами прошептала «сынок», а Тодески обернулся и стремглав бросился к ней:
— Мама!
Аня, ощущая, как у нее округляются глаза, постаралась совладать с эмоциями.
Пол Тодески ассоциировался у нее с силой и яростью. Задания, где требовалось физическое вмешательство, поручались ему и Таре. То, что он огр, лишь усиливало впечатление о его нерушимой, как скала, мощи. Однако сегодня она убедилась, что этот мужчина далеко не камень.
— Время. Вам пора, — сообщил отец Тодески и, приблизившись к Ане, сказал: — Я не знаю, убивала ты слугу принца или нет. Я помогаю тебе, отдавая долг за спасение моего парня. А еще, девочка, я благодарен за то, что из-за тебя он вернулся домой и помирился со своей семьей.
Бросив удивленный взгляд на коллегу, Данилевская заметила два темных пятна на его скулах. О Ночь, да ведь Пол покраснел! Подумать только, здоровяк-огр ради нее пошел на поклон к отцу, попросил прощения за что-то, да еще и засмущался, как скромная девушка… Забавное открытие.
Магичку подсадили в дамское седло, которое позволило сохранить пристойный вид в не предусмотренном для верховой езды платье. Пол, его братья и еще два огра вскочили на своих лошадей.
— Да пребудут с вами боги, дети, — творя защитный жест, со слезами на глазах шепнула женщина, и глава общины обнял ее за талию.
— Чего ты боишься, любимая? — провожая взглядом всадников, спросил он.
— Не чего, а кого, — поправила его жена. — Ты разве не почувствовал в этой ведьме нечто странное?
— Нет. Благодаря ей мы вновь обрели Поллока.
— Как бы из-за нее мы не потеряли всех сыновей…
Нью-Йорк, 9 мая
В караоке-бар «Цепи» вошли двое. Блондин в элегантном белом пальто, под которым угадывался деловой костюм, и мрачный русоволосый молодой человек, затянутый в джинсы и кожу. В зеленых, обычно наглых глазах второго сейчас плескалась тоскливая вина, что плохо вязалось с его внешностью рубахи-парня.
Появление этих двоих если и пробудило любопытство, то у немногих. Певец-аматор не бросил микрофон, диджей не остановил музыку. Лишь бармен чуть прищурил красные глаза, изучая замерших на пороге посетителей, да коротко стриженный вампир, одетый в черный кожаный плащ до пола и потертые джинсы, отодвинул в сторону стакан с золотистым скотчем.
Интуиция охотника за древними артефактами вопила об опасности, и хозяин бара незаметно активировал защитный амулет, охватывающий его левое запястье.
— Добрый вечер, джентльмены! — Хью досыпал соленые орешки в стоящие на стойке вазочки. — Чего желаете? У нас недурственный выбор виски: австрийский, ирландский, канадский, японский. Или, быть может, вы предпочитаете скотч или бурбон?
— Мы предпочитаем информацию об этой девушке.
Блондин показал дисплей своего телефона, с которого улыбалась красивая кареглазая брюнетка с аппетитной фигурой голливудской старлетки.
— Впервые вижу, — пожал плечами альбинос.
— Странно, а у нас есть данные, что девушка вместе с другом посетила «Цепи», чтобы воспользоваться порталом в Нижний Амстердам.
— Не понимаю, о чем вы.
— Он врет, — отрывисто бросил печальный парень и повел носом, — я чую аромат Аниных духов.
— Я знаю. — Светловолосый чуть поморщился, недовольный прытью спутника. — Итак, вы знаете, что мы знаем, что вы нам соврали. Поэтому просто ответьте: девушка проходила через портал?
— Я не могу ответить на ваш вопрос.
— А если хорошо подумать? — Блондин положил на стойку стодолларовую купюру.
— Если я стану давать сведения о посетителях, — альбинос невесело усмехнулся, — моя жизнь не будет стоить и пенни.
И он отвернулся, давая понять, что разговор окончен. Руки ушедшего в глухую защиту бармена жили своей жизнью, быстро перетирая белоснежным полотенцем стаканы.
— Возможно, твоя жизнь не стоит и гроша, — процедил сквозь зубы русоволосый, сжимая кулаки.
— Роман, хватит. Предлагаю уважать чужие принципы, — миролюбиво произнес спутник того, кого назвали Романом, и уже у альбиноса поинтересовался: — Сколько стоит воспользоваться вашим порталом?
Хью вздохнул:
— Сейчас нисколько — он слишком стар и не выдерживает больше двух переходов в сутки. Вы, конечно, можете рискнуть, но попадете вы в Новый Амстердам или за его границы, я гарантировать не могу. Как и обещать, что останетесь вообще в живых.
— Почему не пригласили мастера перемещений для укрепления чар?
Владелец «Цепей» пожал плечами:
— Портал вместе с баром достался мне в наследство полгода назад, было не до того.
— Как хранитель портала, вы несете ответственность за жизнь перемещаемых. Исправьте ситуацию в ближайшие дни. Я проверю.
Приказ возмутил альбиноса до глубины души, и он открыл рот, чтобы подсказать блондину, куда тому стоит пойти, но инстинкт самосохранения завопил о недопустимости подобной грубости. И бармен молча кивнул.
