– Мне бы гостиницу.
– Их здесь много.
– А вы хорошо знаете Москву?
– Да. Я здесь таксовал полтора года.
– А можно гостиницу где-нибудь поблизости от Ярославского вокзала?
– Можно. Тебе как, подороже или подешевле?
– Не знаю. Всё равно, наверное.
– Если всё равно, с бомжами ночуй, это вообще бесплатно.
– Спасибо, – на полном серьёзе возразила девушка, – Но лучше всё же гостиницу.
– Ладно... Есть там одна. Не слишком дорого и вполне прилично.
– Спасибо.
– Не за что, мы ещё не приехали. Сейчас через полгорода придётся переться, хорошо хоть время позднее, пробок не будет.
– Вы тоже можете в гостинице переночевать, а утром поедете назад. Устали ведь.
– Не. Загоню машину на пятачок, в ней и покемарю. Дело привычное, не первый раз. А по светлому назад двинусь.
– Я вам гостиницу оплачу, там удобнее будет. Это вроде премии, вас за скорость два раза штрафовали.
– Красавица, штрафы – это нормальная область расходов водилы, вместе с бензином и маслом. Так что не бери в голову. Я лучше двести рублей отдам, чем лишних три часа телепаться. В итоге всё равно выгоднее будет.
– Как хотите. Но я всё равно штрафы вам компенсирую.
– Что ж ты раньше это не сказала? Мы бы ещё засветло доехали.
Тринадцатый шёл по обжигающе-холодной земле. Не всякий его сородич смог бы пройти по этому лесу, и дело не только в некомфортной температуре и высоком содержании свободного кислорода. За сотни лет своего существования Монастырь постепенно превратился в мощнейшую крепость, причём защищали его не только стены. На несколько километров вокруг простирались рубежи, густо напичканные фугасами, системами сигнализации и камерами слежения. Земля была настолько пропитана серебром, что в этих краях категорически запрещали любые геологические и экологические исследования: первая же проба грунта покажет признаки богатейшего месторождения благородного металла. За неполные пять веков его здесь израсходовали не менее семидесяти тонн.
В 1812 году, пользуясь некоторой неразберихой, фиболо уже пытались подобраться к стенам и вырезать молодую поросль воспитанниц вместе с их няньками. Самые удачливые погибли всего в полутора сотнях шагов от ворот, но это были не высшие, а остатки их свит. В тот раз в бой пошли далеко не самые лучшие: это были провинившиеся сородичи, заслужившие право доблестью очистить себя от позора. И это им удалось – их имена Род сохранил. Победа далась Монастырю дорогой ценой – защитницы сражались в чистом поле, не подпустив врага к обители, потери среди них были попросту ужасны.
С тех пор многое изменилось. Никто не станет выходить за ворота в подобном случае. Монастырь держал наготове две установки залпового огня, способные за минуту выжечь несколько гектаров на дистанции до семи километров. Если это не поможет, есть и другие сюрпризы, мягко говоря, не менее неприятные.
Если бы Монастырь продолжал функционировать как обычно, ни Тринадцатого, ни его свиты уже бы не было. В лучшем случае, они бы из последних сил продолжали метаться под обстрелом вертолётов и артиллерии. Однако вся система защиты бездействовала: обесточенные камеры ничего никуда не передавали, истошную сигнализацию автономных ёмкостных датчиков не принимали исковерканные антенны. Никто не объявлял тревогу, ничьи пальцы не нажимали на овальные кнопки, активируя систему термитных фугасов, развивавших температуру кипящего титана. Единственное, чем могла досадить неприятелю умершая система защиты – жалить посеребрённой почвой. Тринадцатый чувствовал, как все сочленения хитина на ногах горят огнём, а гончие с их полумягкими ступнями иногда не сдерживались, издавали приглушённый визг. Даже неприхотливые рухимы иной раз теряли невозмутимость и скороговоркой потрескивали жвалами.
В общем, назвать продвижение войска бесшумным было нельзя. Трудно требовать тишины при переходе через отравленную землю. Серебра в ней было столько, что даже неприхотливые земные растения не всегда это выдерживали. То и дело попадались участки с угнетённой травой, часто встречались искривлённые деревья, а у многих дубов были причудливо разветвляющиеся верхушки.
Некоторые соединения серебра токсичны.
Впереди показалась обширная поляна с каким-то сооружением. Повинуясь приказу повелителя, свита рассыпалась полумесяцем, охватывая подозрительное место. Выйдя на опушку, Тринадцатый рассмотрел открывшуюся картину. Он далеко не первый раз был на Земле и частенько участвовал в сражениях, так что сразу понял – здесь прошлась смерть. Зенитная батарея была уничтожена серией авиабомб, силой взрывов повалило сотни деревьев, остальным проредило кроны осколками. От антенн остались только перекрученные ошмётки, раскиданные по округе, бетонный капонир разворотило прямым попаданием. Возле него виднелись признаки жизни: двое мужчин деловито разукомплектовывали ракету «земля-воздух», пытаясь снять с неё боевую часть. Они плохо ориентировались в подобных вопросах, но действовали с немалой смекалкой. Утащить трофей целиком было затруднительно – слишком тяжело, а из транспорта только мотоцикл; вот и приходилось заниматься демонтажом. К счастью, к вопросу воровства славяне подходят очень серьёзно, не допуская здесь никакого легкомыслия, так что у мародёров имелся комплект самых разнообразных инструментов. Правда, в данном случае они привычно использовали только классический набор – кувалду и большое зубило.
Ночная тьма не помеха для глаз созданий Бездны – Тринадцатый быстро убедился, что перед ним именно мужчины, а это означало, что можно не церемониться. Не сделав ни одного жеста, он нанёс короткий ментальный удар; мародёры упали замертво. Свита дружно взвыла, правда, сделала это приглушённо, опасаясь ушей врагов. Повелитель понял, что это были не люди Ордена – тех так просто не уничтожить.
Его органы чувств позволили определить наличие трупов в руинах капонира, да и с воронками от авиабомб он был хорошо знаком. Здесь действительно происходит нечто непонятное. Тринадцатый прекрасно понимал, что давно должен быть мёртв, но нет – Монастырь так и не выпустил свои смертоносные когти. Если там всё идёт как обычно, то это попросту невозможно.
Обгоняя свою свиту, жадно поглощающую искры угасающих жизней, Тринадцатый преодолел последние метры леса, встал на опушке и с первого взгляда всё понял.
Монастыря больше не было.
Груды обломков, лужи грязи, закопчённые зубья уцелевших фрагментов стен, дым, там и тут струящийся из-под завалов. В нескольких местах ослепительно сверкали переносные прожекторы, освещая суету десятков людей, занимающихся на развалинах чем-то непонятным. Кругами барражировал боевой вертолёт, посылавший на землю свет мощной фары.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
