Историк Овьедо передает свой разговор с испанцем Хуаном Кано, третьим мужем доньи Исабель Монтесумы, дочери императора Мотекусомы II:
«Вопрос: Мне говорили, что у Монтесумы было сто пятьдесят сыновей и дочерей… Как же вы можете считать донью Исабель, вашу супругу, законной дочерью Монтесумы и каким образом ваш тесть различал своих законных и незаконных детей, своих законных жен и сожительниц?
Ответ дона Хуана Кано: У мексиканцев, вступающих в законный брак, был следующий обычай: край сорочки невесты связывали с хлопчатобумажным плащом на женихе… Те, кто женился без этой церемонии, не считались супругами, а дети от таких союзов были незаконными и не получали наследства».
«У правителя (Тескоко) было столько жен, сколько пожелает, всякого рода — высокого и низкого, но только одна из всех была законной», — пишет индейский хронист Помар. Все тексты в этом сходятся: например, Иштлильшочитль говорит, что в обычае правителей было «иметь одну законную жену, от которой мог родиться их преемник». Неизвестный конкистадор также говорит о том, что «у индейцев много жен — столько, сколько они могут прокормить, как у мавров… но одна стоит надо всеми прочими, а ее дети получают наследство за счет своих кровных братьев». Муньос Камарго уточняет, что законная жена отдавала приказания сожительницам своего мужа и даже сама наряжала и прихорашивала ту, кого избирал ее муж, «дабы спать рядом с нею».
Несомненно, полуварварские племена с севера придерживались моногамии, о чем свидетельствуют все описания их жизни. Полигамия, вероятно, сохранялась у оседлых племен центральной долины (бывших тольтеков) и всё шире проникала в нравы по мере повышения уровня жизни, особенно среди правителей и руководящей верхушки. У них были сотни и тысячи «жен» (у правителя Тескоко Несауальпилли — более двух тысяч) и установился обычай скреплять союзы между городами обменом женами, принадлежащими к разным династиям.
Термины «законность» или «незаконность», пришедшие после испанского завоевания под влиянием европейских представлений, не должны сбивать нас с толку: никакое пятно не лежало на статусе второстепенных жен или их детей. В принципе, надо полагать, только сыновья главной жены наследовали своему отцу, но в литературе полно противоположных примеров: взять хотя бы самый известный — императора Ицкоатля, сына наложницы очень скромного происхождения. Во всяком случае, дети от второстепенных жен всегда считались пилли и, если были того достойны, получали самые высокие должности. Было бы полнейшим заблуждением видеть в них «побочных детей», «бастардов» в том смысле, какой вкладывается в это понятие в нашем мире.
Хотя теоретически полигамия допускалась и не вызывала проблем, на деле ревность между женами одного мужа и соперничество между его детьми имели разрушительные последствия. Наложницы порой пытались интригами вбить клин между мужем и детьми главной жены. Так, фаворитке Несауалькойотля удалось навлечь беду на голову юного Тецаупильцинтли, «чудесного принца».
Он, сын правителя и его главной жены, «был наделен всеми дарами, какими только природа может наградить славного государя. Он был превосходного нрава и, не доставив большого труда своим наставникам и учителям, достиг совершенства во всем: достойный философ, поэт и первостатейный воин, причем весьма умелый во всех ремеслах, — сообщает Иштлильшочитль. — Один принц, незаконнорожденный сын правителя, выточил из драгоценного камня птицу настолько искусно, что она казалась живой, и пожелал преподнести это сокровище своему отцу. Тот возрадовался, увидав драгоценность, и захотел подарить ее своему сыну принцу Тецаупильцинтли, которого безгранично любил».
Кто бы мог подумать, что эта милая семейная сцена перерастет в драму? Однако так и случилось. Ибо сын наложницы по совету матери сказал королю, что «принц дал ему весьма дурной ответ, наводящий на подозрения о том, что он намерен поднять восстание против своего отца: он заявил, что ему нет дела до ремесел, которыми занимается принц, выточивший драгоценность, поскольку его занимают военные дела, и что он собирается забрать власть над миром и, если возможно, стать выше своего отца; и с такими речами он показал склад, полный оружия».
Правитель взволновался, услышав такие новости, и отправил одного из надежных чиновников к своему сыну: посланец увидел, что отведенный ему дворец действительно со всех сторон украшен оружием. Посовещавшись с союзниками — правителями Мехико и Тлакопана, Несауалькойотль попросил их пойти к его сыну и выбранить его, чтобы наставить на путь истинный. Но оба монарха, которые, возможно, только обрадовались бы ослаблению соседней династии, «отправились во дворец принца, якобы чтобы навестить его и посмотреть на возводимые им постройки, и сопровождавшие их чиновники, делая вид, что надевают ему на шею цветочную гирлянду, задушили его… Когда король узнал о смерти принца, которого нежно любил, то принялся горько плакать, сетуя на суровость обоих королей… Он провел несколько дней в лесах, печальный и удрученный, плача над своим горем, ибо у него не было другого законного сына, чтобы сменить его во главе королевства, хотя от наложниц у него было шестьдесят сыновей и пятьдесят семь дочерей; большинство мальчиков стали знаменитыми воинами, а девочки вышли замуж за вельмож его двора или в Мехико и Тлакопане, и как тем, так и другим он отдал многие земли, поселки и поместья».
Впрочем, над семьей правителя Тескоко словно тяготел какой-то злой рок. Так случилось, что преемник Несауалькойотля Несауальпилли тоже дал согласие на смерть своего сына. Его старший отпрыск Уэшоцинкацин, «помимо других талантов и природных дарований, коими он был наделен, являлся выдающимся философом и поэтом; так, он сочинил сатиру в адрес госпожи Тулы, любимой наложницы своего отца. Та сама была очень искусна в поэзии: они начали обмениваться ответами, и принца заподозрили в том, что он ухаживает за фавориткой. Дело передали в суд, и поскольку по закону это считалось изменой правителю и каралось смертью, то хотя отец и любил его бесконечно, приговор пришлось привести в исполнение».
Заметим попутно, что эта дворцовая драма была одной из отдаленных причин падения мексиканской империи: в самом деле, поскольку утвержденный наследник Несауальпилли умер при таких обстоятельствах, наследование трона Тескоко вызвало ожесточенные споры между несколькими кровными братьями, и один из них, Иштлильшочитль, с досады перешел на службу к испанцам вместе со своими сторонниками и войсками.
«Госпожа из Тулы», вольно или невольно вызвавшая трагическую смерть Уэшоцинкацина, была совершенным образцом фаворитки мексиканского вельможи. Настолько же образованная, как и красивая (хотя она была всего лишь дочерью торговца), она соперничала с королем и вельможами в познаниях и поэтическом искусстве. Она была окружена своего рода двором, жила во дворце, выстроенном специально для нее, и «держала короля в своей власти».
И у главных, и у второстепенных жен было много детей, и полигамные семьи становились невероятно велики. У Несауальпилли было сто сорок четыре сына и дочери, из них одиннадцать — от его главной жены. В «Хронике Мешикайотль» перечислены двадцать два ребенка Ашайякатля, двадцать — Ауисотля, девятнадцать — Мотекусомы. Сиуакоатль Тлакаэлельцин, главный имперский сановник при Мотекусоме I, сначала женился на благородной девушке, дочери Амекамеки, от которой имел пятерых детей, а затем взял еще двенадцать жен, каждая из которых подарила ему сына или дочь, однако, говорится в тексте, «другие мексиканцы утверждают, что Тлакаэлельцин Уэуэ Сиуакоатль породил восемьдесят трех детей».
Разумеется, только сановники и богачи могли нести расходы на содержание таких семей. Но даже ограничиваясь привилегированным сословием, полигамия способствовала ускоренному демографическому развитию и уравновешивала последствия частых войн. Многие мужчины погибали на поле битвы или были принесены в жертву, прежде чем успевали жениться или, во всяком случае, породить многочисленных детей. В списках имен, приводимых в некоторых хрониках, пометка «погиб в бою с Уэшоцинко», «погиб в бою при Атлиско» звучит постоянным мрачным лейтмотивом. Вдовы либо оставались одни, либо снова выходили замуж (случалось, что вдова выходила за раба своего мужа и делала его своим управляющим), либо становились сожительницами одного из братьев покойного.
Мужчина был бесспорным главой семьи, в которой царил патриархат. Муж должен был одинаково относиться ко всем своим женам, однако бывало, что плохой муж подвергал одну из них, в особенности главную, всякого рода унижениям. Такое поведение общественность сурово осуждала. Правитель Тлателолько Мокиуиштли женился на сестре мексиканского императора Ашайякатля, принцессе Чальчиуненецин. Однако у нее дурно пахло изо рта, к тому же она была худышкой, как говорится, «не за что подержаться», и поэтому муж не желал ее видеть. «Все подарки, которые присылал для нее ее брат Ашайякатль, он раздавал своим второстепенным женам. Принцесса Чальчиуненецин сильно страдала: ее заставляли спать в углу, у стенки, рядом с метлатлем, укрывшись одним лишь грубым и рваным плащом. И Мокиуиштли не желал спать с ней и проводил ночи только с наложницами, очень красивыми женщинами, ибо благородная Чальчиуненецин была не упитанной, а очень худой, костлявой, безгрудой, поэтому Мокиуиштли не любил ее и дурно с нею обращался. В конце концов об этом узнали. Император Ашайякатль сильно разгневался, так началась война (между Мехико и Тлателолько). Вот почему можно сказать, что Тлателолько погиб из-за наложниц», — заключает «Хроника Мешикайотль».
