Читаем без скачивания Чаша и крест - Нэнси Бильо

Если честно, я была против этого плана. Он казался мне сущим безумием. Даже если Джеффри и удастся освободить меня, то куда мы потом отправимся? Ясно, что не в Дартфорд: там меня станут разыскивать в первую очередь. А что будет с Артуром? Смогу ли я забрать его, если за мной будут охотиться солдаты? С другой стороны, я была готова сбежать куда угодно, лишь бы чувствовать себя в безопасности. Ничто на свете так не пугало меня, как перспектива вновь оказаться в Тауэре.

— О господи! — вдруг сказал Монтегю. — Нет, только не это!

Послышался грохот копыт по мостовой. Джеффри был уже совсем близко — за спинами двух солдат, шагавших за нашим фургоном. Но нам видно было, как его с обеих сторон на большой скорости догоняет с десяток всадников. В руке одного из них ярко горел факел, освещая надетую на нем ливрею. Цвета ливреи говорили о том, что он не принадлежит к слугам Тюдоров или Кортни. На всаднике был черный камзол, а на нем золотыми нитками вышита фигура льва.

Черное с золотом. Цвета Говардов.

Томас Говард, герцог Норфолк (а это был, несомненно, он), пришпорил свою серую лошадь. Люди его посторонились, давая хозяину дорогу.

— Дадли! — взревел Норфолк громовым голосом, приподнимаясь на стременах. — А ну-ка подите сюда! Вы слышите меня, Дадли?

Голос его прогремел в вечернем воздухе, как раскаты грома. Что и говорить, перекричать этого человека не мог никто на свете.

Все пришло в замешательство, наш фургон остановился. Всюду мелькали вертящиеся на месте всадники: люди Говарда застали королевских солдат, которыми командовал Дадли, врасплох. Они совсем растерялись и теперь метались по дороге, не зная, что делать. Джеффри больше не было видно. В этом всеобщем хаосе он сгинул, будто его здесь и не было.

Монтегю убрал руку, которой обнимал меня за талию. Наклонился вперед и тихим, но решительным голосом что-то сказал сэру Эдварду Невиллу.

Лорд Джон Дадли проскакал мимо нашего фургона навстречу Норфолку.

— Этот отряд возглавляю я, ваша светлость, — уверенным голосом обратился он к герцогу. — Хотите ознакомиться с моими полномочиями? — Он вынул из черного камзола бумагу и помахал ею в воздухе.

— Нисколько не сомневаюсь, что Кромвель выбрал именно вас, — сказал Норфолк. — Но за ужином его величество приказал отправиться и мне тоже, присмотреть, чтобы во время ареста всю было соблюдено как следует. А на мой взгляд, все соблюдено далеко не как следует. Я только что был в доме Кортни. Черт побери, на Саффолк-лейн лежит умирающий человек, а два десятка слуг причитают над ним.

Он махнул рукой в сторону фургонов:

— А эти люди? Ведь все они благородного происхождения, у каждого имеется титул, а вы обращаетесь с ними, как с ворьем, сгоняете в кучу и швыряете в эти жалкие фургоны! Вы явно не годитесь для такого ответственного поручения.

Мне видна была только спина Дадли, а жаль. Дорого бы я дала, чтобы посмотреть, какие чувства отразились на его бесстрастном лице, когда герцог Норфолк столь откровенно насмехался над ним в присутствии арестованных и его подчиненных.

Не дожидаясь ответа, Норфолк тронул лошадь и подъехал к нашему фургону. В свете факела лицо его, казалось, было изрезано глубокими морщинами: когда я в последний раз видела герцога год тому назад, он выглядел значительно лучше. Теперь лицо его было похоже на обтянутый кожей череп, хотя движения по-прежнему оставались быстрыми и ловкими, как у человека еще совсем молодого.

— А-а, барон Монтегю, сэр Эдвард… С вами дурно обращались? — рявкнул он. — А кто эта женщина с вами?

И только подъехав совсем близко и коснувшись края фургона, Норфолк узнал меня.

— Боже мой, не может быть! — завопил он. — Джоанна Стаффорд! А вы-то что здесь делаете?

Дадли спешился, и они оба, буквально под окном фургона, яростно заспорили о том, так ли уж необходимо было включать меня в число арестованных этой ночью. Дадли был явно не прав: в приказе об аресте моего имени не было и я не сказала и не сделала ничего противозаконного. Но именно поэтому Дадли упрямо стоял на своем.

Мне Норфолк не задал ни единого вопроса. Эти люди говорили обо мне: о моем предполагаемом обручении с Монтегю; про то, что я почти месяц гостила в «Алой розе»; они вспомнили даже о том, что я была послушницей в Дартфордском монастыре, — но при этом держали себя так, словно меня и не было рядом. Мне это очень не понравилось. Какое дело Норфолку до меня? Если уж на то пошло, он должен был только радоваться моему аресту. В прошлом году после казни моей кузины Маргарет меня тоже заподозрили в возможной измене, и герцог лично вел расследование. На одном из допросов, взбешенный тем, что так ничего и не смог добиться, Норфолк даже ударил меня по лицу.

— Я забираю ее под свою личную ответственность, — наконец заявил герцог, брызгая слюной.

— С какой это стати? Джоанна Стаффорд не является членом вашей семьи, — возразил Дадли.

— Неужели вы не знаете, что моя жена — урожденная Стаффорд, а эта девица — ее двоюродная сестра? — парировал Норфолк. — А мой шурин, лорд Генри Стаффорд, поручил мне заботиться о благополучии их семейства, так что я несу за всех них ответственность, как и за дела Говардов.

— Это неправда, — вмешалась я, но, кроме Монтегю, меня никто не услышал.

— Молчите, Джоанна, в вашем случае разумнее выбрать меньшее из двух зол.

Я покачала головой:

— Еще неизвестно, что хуже.

Но моего мнения, разумеется, никто не спрашивал, и уже через минуту все было решено. Меня немедленно освободили из-под ареста. Норфолк отправился ко второму фургону, чтобы переговорить с Генри Кортни. Дадли влез на лошадь.

Он в последний раз бросил на меня полный ненависти взгляд и затрусил вперед, чтобы снова встать во главе своего отряда. Я отвернулась и посмотрела на барона Монтегю.

Мне показалось, что говорить сейчас совершенно бессмысленно: слова не могли выразить то, что я чувствовала.

Он отправляется в Тауэр, а я, как это ни странно, получила свободу. Да и кто мы друг другу? Никто. Даже не дальние родственники.

— Я буду за вас молиться, — пообещала я.

На губах барона показалась улыбка.

— Ах да, вы ведь у нас без пяти минут монахиня. Женщина, из-за которой двое мужчин сегодня готовы были перерезать друг другу глотку. Просто невероятно. — Он взял мою руку и поцеловал ее.

Люди герцога Норфолка помогли мне выбраться из фургона. Спускали меня на землю куда более осторожно, чем загружали. Вскоре вернулся и сам герцог.

— Найдите ей лошадь! — крикнул он. И подошел к своему жеребцу, не переставая отдавать команды.

— Прощайте, — прошептала я Монтегю.

Он кивнул, а потом позвал герцога Норфолка:

— На два слова, ваша светлость!

Норфолк уже собирался вскочить на лошадь, но все-таки подошел к фургону. Прежде я что-то не замечала, чтобы он кому-нибудь оказывал такое почтение, исключая епископа Гардинера и, разумеется, самого короля.

— Теперь не осталось никого, кроме вас, Говард, — сказал ему Монтегю. — Будьте готовы.

Герцог едва заметно вздрогнул (только мы с бароном могли это видеть), потом поклонился. Хлыст щелкнул по спинам лошадей, запряженных в фургон Поулов. Норфолк размахнулся. Фургон дернулся, но Норфолк ударил по нему с такой силой, что сам едва удержался на ногах.

Однако Монтегю уже отвернулся. Виден был только его гордый профиль. Мне очень хотелось надеяться, что эта его хваленая гордость, столь многими принимаемая за высокомерие, в трудную минуту сослужит барону добрую службу. Ведь больше у него ничего не осталось.

Я посмотрела на стоявшего всего в нескольких дюймах от меня Норфолка. Он казался ужасно высокого роста, но только пока не подойдешь к нему поближе. Лицо его было перекошено гримасой.

Заметив, что я его разглядываю, герцог сердито сверкнул глазами:

— Поехали!

— Куда?

Подошел один из людей Норфолка. Лицо его украшала огромная рыжая борода.

— Ваша светлость, тут пришел какой-то человек, он…

— Послушай, Ричард, ты когда-нибудь научишься решать проблемы сам? — раздраженно перебил его герцог. В голосе Норфолка чувствовалась злость, смешанная с крайней усталостью. Последние слова барона Монтегю, равно как и страшная участь, постигшая представителей нескольких наиболее знатных людей королевства, похоже, потрясли его.

— Это касается вот ее! — Ричард протянул руку в мою сторону.

«Ага, — догадалась я, — это наверняка Джеффри. И точно, вон он стоит, освещенный факелом, за спинами выстроившихся в шеренгу людей в черных с золотом ливреях».

Джеффри низко поклонился герцогу и заговорил уверенным и вместе с тем почтительным голосом:

— Ваша светлость, касательно дела госпожи Джоанны Стаффорд, я…

— Стойте! — Норфолк поднял руку. — Кажется, я вас знаю.