Влад хмуро смотрел на нее, не зная, возражать ему или с облегчением воспользоваться ее пониманием, ведь отцовское сердце и впрямь металось, не решаясь выбрать кого-то одну из них.
Молчание затянулось. Неожиданно распахнулась дверь, и в палату медленно вошел враз как-то постаревший брат. Не глядя в их сторону, он подошел к окну, сунул руки в карман и сгорбился, будто сам воздух давил на плечи.
Сердце Эли похолодело.
— Стас… — она почти прошептала имя друга.
— Он в коме, — глухо ответил брат.
Глава 41
Эля смогла безропотно оставаться в палате только до воскресенья и только потому, что была слаба и не могла самостоятельно передвигаться даже по палате. Едва же открыла глаза через два с половиной дня, ранним выходным утром, как решительно собралась увидеть Стаса.
Из рассказов брата ей было известно, что персонал в курсе, что они друг другу не чужие люди, что мать в инвалидной коляске, поэтому не может тут постоянно находиться, а семья Дена и Эли Стасу как родные. Не обошлось и без Влада: с помощью своих связей он вышел на главврача клиники, предупредив, что Эля его девушка, а Стас- сотрудник фирмы, поэтому к ним относились несколько лояльнее, тем более, что страховая кампания, где страховался Влад и его сотрудники, были партнерами этой клиники.
Собрав небольшой запас скопившихся за эти дни сил, Эля осторожно встала. Голова немного кружилась, тело заныло, отвыкнув от вертикального положения, будто она долго проплавала в воде, а сейчас выходит на берег, но девушка глубоко вздохнула и пошла на пост.
— Вы зачем встали? — воскликнула молодая медсестричка, едва успевшая сменить ночную дежурную. — Вам еще нельзя!
— Это лежать мне больше нельзя, иначе прирасту к кровати. Подскажите, где реанимация?
Медсестра с бейджем «Екатерина» сурово посмотрела на Элю.
— Туда никого не пускают.
— У меня пропуск, — постаралась мило улыбнуться Эвелина.
— Вы не понимаете, там все стерильно, а пациенты — очень тяжелые, туда вход воспрещен!
— Послушайте, Екатерина, — Эля устало посмотрела на нее. — Там лежит человек, который спас мне жизнь, человек, который и прежде делал это не раз, человек, рядом с которым я росла и считала своим братом! — с каждым новым словом «человек» ее голос повышался на полтона. — А сейчас ему необходимы моя поддержка и забота. К тому же, у него только и всего, что я и мой брат, — про Марго она решила промолчать, чтобы не пускаться в пространственные размышления о том, что у него же есть невеста, которая и должна заботиться о нем. — Екатерина, пожалуйста, — Эля внимательно посмотрела на девушку. — Клянусь, я ненадолго, у вас не будет проблем! Но мне просто необходимо его увидеть!
Глубоко вздохнув, Екатерина медленно кивнула, сдаваясь. Эля едва не взвизгнула от радости, но больное плечо прострелило от глубоко вдоха. Медсестра быстро объяснила, как и куда нужно идти, где повернуть, чтобы Эля смогла пройти по внутренним коридорам, а не обходить всю клинику.
— Напишите мне свой номер телефона, чтобы я могла с вами связаться, — напоследок попросила Екатерина.
Эля быстро написала ей цифры нового телефона, купленного братом, и пошла в указанном направлении. Без труда сориентировавшись, она легко нашла реанимацию и палату Стаса, только вот перед входом замерла, не решаясь толкнуть дверь. Наконец, глубоко вздохнув, она вошла, с опаской оглядываясь по сторонам.
Посреди кафельных стен, пищащих аппаратов и стерильных столов он был один. Из горла торчала трубка, голова туго забинтована, рука привязана к туловищу, нога на растяжке, остальное все было скрыто одеялом. Несмотря на август, в реанимации было чертовски холодно.
Эля медленно подошла к его кровати, задыхаясь от слез, застилающих ее лицо. Он выглядел очень плохо. На лице почти не было живого места: синяки, ссадины, порезы, на лбу несколько швов, из-под повязки не пробивался ни один волосок — его обрили налысо, чтобы добраться до поврежденного участка черепа.
Дыхания не было слышно, только шум аппарата, качающего воздух вместо его легких. У кровати стояли несколько мониторов на высоких тумбах с колесами, из-под одеяла змеились трубки и проводки, будто подчеркивая разницу между ним и ею. Между их состоянием.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
— Стас, — сквозь слезы прошептала Эля. — Я знаю, дружище, ты слышишь меня. Не смей, — понял⁈ — не смей сдаваться! Я не для того тебя тащила из этой чертовой машины, чтобы ты вот тут у… ушел, — запнулась она на таком страшном слове. — Ты нужен еще здесь. Всем нам! И маме, и Дену, и Марго, и… мне! Ты мне нужен! — она тихонько заплакала, впервые с того времени, как ее привезли на скорой сюда, позволив себе поблажку. — Это несправедливо! — как маленькая девочка обиженно прошептала Эля. — Ты лучше меня, намного! Благороднее и терпеливей… Но именно тебе приходится сейчас тяжелее всех! — она, всхлипнув, вытерла слезы здоровой рукой. — За маму не переживай, Ден и Марго с нее глаз не сводят, через пару дней и меня выпустят отсюда, я буду рядом. Я не оставлю тебя. И только попробуй мне не встать на ноги! — маленький кулачок потряс воздух. Эвелина подошла ближе. — Не сдавайся, мой хороший! — шепнула она и, наклонившись, легко поцеловала его в колючую щеку. — Я позже приду еще.
Развернувшись, Эля так и не замеченная никем, вышла из палаты и вернулась к себе.
Глава 42
Придя вечером, Эля застала у дверей реанимации Марго.
— Привет, — она приобняла невесту Стаса и ободряюще пожала плечо здоровой рукой.
— Привет! Ты как? — грустные глаза сероглазой блондинки сочувственно оглядели ее с ног до головы.
— Не скажу, что бывало и похуже, — пошутила та в ответ. — Но лучше пару раз бывало точно!
Марго грустно улыбнулась.
— Ты давно тут? — спросила Эля, чтобы только не слышать эту давящую пустотой тишину.
— С час, заходила к нему, вышла немного согреться.
— Да, — кивнула Эля. — Там такой дубак! Я утром чуть не околела!
— Ты уже была у него?
— Да, утром… Марго, что говорят врачи? Мне ведь Влад с Деном вообще ничего толком не рассказывают!
— Да что они говорят? — неопределенно махнула головой блондинка и медленно двинулась к окну, зябко обхватив руками свои плечи, с которых, будто с вешалки, свисал не по размеру огромный белый халат. — Выходные ведь. Как в пятницу утром подтвердили, что он в коме, так ничего нового и не сообщают… Говорят, что неизвестно, что будет впереди… Мол, повреждения мозга самые непредсказуемые. Он в таком состоянии может неизвестное количество времени провести — от нескольких часов до нескольких месяцев! И после того, как придет в себя, непонятно, что будет… А мы, — она всхлипнула. — Мы уехать хотели! Резюме послали в фирмы в Москве, ему даже пара офисов ответила! Думали после свадьбы съездить туда, а потом уже перебираться окончательно… А что теперь будет? — она с тоской посмотрела на ошарашенную Элю.
Про отъезд не было известно никому! Даже Эля и Ден не знали! Так вот почему он ходил в последнее время такой нервный и взвинченный, просто не привык что-то скрывать от друзей, вот и метался!
— И когда вы собирались рассказать всем? — глухим голосом, имитирующим безразличный тон, поинтересовалась Эля, не глядя на невесту Стаса.
— После поездки и хотели рассказать всем… Эль, — тихо позвала Марго девушку. — А если… Если он не очнется до свадьбы, как быть?
В душе Эли поднялась волна раздражения! Едва сдерживая ее, она вынуждена была отвернуться и пройтись до конца коридора и обратно. Стас между жизнью и смертью, а ее волнует торжество?
— Гости приглашены, все оплачено, — будто подтверждая внутренний монолог Эли, продолжила Марго. — Все же приготовлено уже! До свадьбы три недели… А он лысый!
И Эля взорвалась!
— Тебя только это волнует⁈ — прищурила она свои зеленые глаза и в упор посмотрела на Марго, останавливаясь напротив. — Неизвестно вообще, когда он придет в сознание, что будет после всего этого, как вообще скажется на его жизни и организме эта авария!.. А тебя волнуют белые рюшечки и эскалоп на второе? — она почти шипела, пытаясь сдержать рвущийся наружу крик.
