мягкой темнотой, потом чаем, она погрузилась в сон без сновидений, а Натан за ней присматривал.
Глава 22
На следующий день до Лондона они добрались засветло. Пока их не было, город завалило снегом, но он давно превратился в грязную серую жижу, из-за коей по дорогам сложно передвигаться, а экипаж скользил.
Джон вел карету медленно. Несмотря на то что Натану не терпелось добраться до дома, он его не подгонял. Джорджи опять уснула, причем не просто задремала, а пугающе застыла, и сие действовало на нервы. Зря они вчера остались в «Звезде»: гостиница располагалась на популярном маршруте, там было полно гостей, жизнь кипела — сплошные пьянки да гулянки. Натан почти не сомкнул глаз, а судя по тому, как она выглядела за завтраком, Джорджи тоже не спала. Массивный багровый синяк на лбу сочетался с темными кругами под глазами.
Во время долгой поездки он не поднимал тему притязаний на дворянство. Ей по-прежнему нездоровилось — он не хотел надоедать. Натан надеялся, что Джорджи сама об этом заговорит, но весь день она молчала и держалась замкнуто.
Натан же ни о чем другом думать не мог. Здравый смысл подсказывал, что надобно скептически относиться к предполагаемому браку ее родителей, однако он то и дело прокручивал сие в голове, вспоминал нарисованную Джорджи картину, где два человека любили друг друга. Но разве от этого история не становилась еще подозрительнее? Среди представителей его класса любовь, как правило, не имела ничего общего с браком. Брак нужен для построения династии и политической верности. Каждый аристократ знал об этом с пеленок, и отец Джорджи исключением не был. Может, ее мать он и любил, но это не значит, что он на ней женился. А ежели брак все же имел место, мать сказала бы об этом детям. Одно не сходилось с другим.
Но опять-таки зачем Дансмору убивать Джорджи, если в рассказе нет правды? При условии, конечно, что Дансмор стоял за человеком, вломившимся в Кемберли, и аварией…
Слишком много вопросов, слишком много неизвестных. Весь день его занимали запутанные нити, он пытался разобраться. Дансмора он знал двадцать лет. Близко они никогда не дружили, но Натан неплохо его знал и никогда бы не подумал, что он способен спланировать убийство барышни, тем более кузины. Он увидел другую удивительную сторону Дансмора, решительного человека с тайнами, кои надобно скрывать.
Сие привело в замешательство. Натан вспомнил, с каким лицом Дансмор рассматривал их с Джорджи в коридоре поместья. Он знал, кто она такая? Он считал Натана сообщником? Аварию устроили и для него? Чутье подсказывало, что нет. Однако в Кемберли стреляли. Не могло так совпасть, что браконьер стрелял в него в тот же день, когда в конюшне застукали злоумышленника.
Или же Натан видел в череде никак не связанных событий то, чего нет.
Придется поговорить с Дансмором.
Натан провел ладонью по лицу и посмотрел на грязную улицу: талая слякоть покрывала обе стороны дороги; медленно двигавшиеся экипажи мешали ехать; вокруг скучились рабочие и нищие оборванцы; толпа мальчишек мучила собаку.
Натан снова взглянул на бледную, лежавшую неподвижно Джорджи. Вчера ее могли убить. Он вновь увидел ее в перевернутой карете, заваленной коробками, при мысли об этом охватили гнев и страх. Возможно, он еще не до конца вник в ее историю, но кое-что он очень хорошо понимал: он обязан ее беречь, покуда докапывается до сути. Ночью он лежал в постели без сна, размышлял под грохот карет и цокот лошадиных копыт во дворе, под крики конюхов и звон пьяных мужских голосов из пивной.
В особняк он селить ее не будет. Если Дансмор ее выслеживал, как раз таки в особняке он искать и станет. Вдобавок слуги считали Джорджи мистером Феллоузом. Он отвезет ее в Блумсбери, в надежный домик, куда много лет он селил привилегированных любовниц. Там жил благонадежный надзиратель в лице мистера Гоуджа, бывшего военного, кой служил дворецким, домоправителем, фактотумом и держал слуг в ежовых рукавицах. Джорджи сможет отказаться от мужского облачения и жить там до тех пор, пока не поправится.
Натан снова посмотрел в окно. Они приближались к Мейфэру. Он осторожно потряс Джорджи за плечо.
— Джорджи, мы дома.
Она пошевелилась и уставилась на него невидящим взглядом, засим пришла в себя и выглянула в окно.
— Долго я спала?
— Несколько часов.
— Извини, не знаю…
— Неважно, — отмахнулся он от извинений. — Слушай, я тут подумал: не стоит тебе оставаться в особняке.
Джорджи удивленно хлопала глазами, на миг она растерялась. Сие причинило боль, но прежде чем Натан сумел заговорить, она снова приняла спокойный вид.
— Ясно. Рада, что мы пришли к согласию. За час я упакую вещи и уеду к Лили.
— Ты не поняла, — вздохнул он. — Этого я не допущу. Ты в опасности и по-прежнему нездорова. В Блумсбери у меня есть дом. Я отвезу тебя туда, как только ты соберешь вещи.
— Что-что? — нахмурилась она.
— Ты должна выздороветь. Пока тебе не станет лучше, я хочу, чтобы к тебе относились как к моей гостье. Ты скорее поправишься, если тебе не придется притворяться мужчиной.
— Кажется, я знаю, о каком доме идет речь, — сощурилась она. — О том, что на Стивен-стрит?
Настал черед Натана хмуриться.
— И что ты о нем знаешь?
— Там живут твои метрессы.
— Нет у меня метресс, — парировал он, не сумев сдержаться. Он устыдился того, что щеки опалил жар. — Там не будет никого, кроме тебя.
На заверение она ответила молчанием, зато выражение лица говорило, что этого она и боялась.
— Ты будешь в полной безопасности, — нехотя добавил он.
— Без разницы. Думаю, мне лучше уйти.
От разочарования Натан заскрипел зубами, не в силах понять, почему Джорджи не верила, что он ее убережет. Может, раз ей так хотелось, стоило ее отпустить?
Натан отмахнулся от сей мысли. Он был убежден, что с ней случится нечто ужасное. Пока он не спрячет ее в надежном месте с замками на дверях и окнах и круглосуточным караульным, легче не станет.
Карета замедлилась. Они добрались до особняка.
— Господи, Джорджи, я волнуюсь за тебя. — Хрипотца в голосе смутила. Ибо она молчала, он добавил: — Скажи, что поедешь хотя бы на ночь.
Она вперилась в него встревоженным взором, жевала нижнюю губу. Послышалось, как Джон спрыгнул с козел.
— Ладно, — буркнула она, отведя глаза, а потом распахнула дверцу.
Ехать в Блумсбери Джорджи не собиралась. Ей хватило времени подумать, и она глубоко сожалела, что вчера рассказала
