а дочь была еще совсем малышкой и спала в колыбели, которую смастерил Руди.
Вдвоем они устроились возле очага. Флоранс вязала одежду для дочки, а Руди приводил в порядок инструменты.
От частых движений спицами устали пальцы и начало резать в глазах. Оставив на кресле клубок шерсти и детскую одежду, Флоранс слегка размяла шею, подошла к окну и приподняла занавеску. Снаружи на оконной раме скопилось много снега. Протерев запотевшее стекло, Флоранс взглянула на полную луну, повисшую над заснеженными холмами и полями.
Из-за снега снаружи было гораздо светлее, чем она думала. Зато воздух был студеный. Выйди она сейчас из дома, мгновенно заболели бы лицо и руки. Сидеть внутри теплой комнаты было гораздо уютнее.
Где-то вдалеке вновь завыла собака, но внезапно вой сменился на лай. Может, ее что-то насторожило?
Перед лесом, где лежали сугробы девственного снега, Флоранс разглядела человеческую фигуру, бредущую в сторону их дома. Кто бы это мог быть?.. Будь это кто-то из соседей, а тем более человек из другой деревни, он не стал бы разгуливать на улице в такой час. Тот, кому приходилось быть снаружи ночью, рисковал замерзнуть насмерть к рассвету. «Ему бы поскорее зайти в чей-нибудь дом и согреться… Но есть ли у него знакомые в нашей деревне?» – забеспокоилась Флоранс.
Так или иначе, она его не знала и опустила занавеску обратно на окно. Лунный свет просачивался сквозь тонкую ткань, очерчивая оконную раму.
Флоранс вновь уселась в кресло. Немного поколебалась: продолжить вязать или отнести люльку в спальню и самой отходить ко сну? Наконец она решила еще немного повязать. Возможно, из-за полнолуния ее не очень-то клонило в сон.
Руди поцеловал Флоранс и пошел спать первым. Оставшись в одиночестве, она некоторое время двигала спицами, но вдруг почувствовала что-то недоброе. Пальцы остановились, и она подняла голову.
За занавеской виднелся человеческий силуэт. Кто-то стоял за окном!
Стоило ей подумать об этом, как ночную тишину прорезал оглушительный звук, и стекло разбилось. На пол приземлился большой грязный камень, вслед за которым беспорядочно посыпались осколки.
Флоранс истошно закричала: сорвав занавеску, в комнату забралось ужасное существо в лохмотьях. Его черные конечности были тощими, как высохшие ветки. В пламени очага она разглядела окровавленное лицо и совершенно лысую голову. Оттого что в комнату проник холодный воздух, из приоткрытого рта вырывались густые облачка пара. К ним в дом забрался то ли злой дух, то ли покойник, вернувшийся с того света!
Флоранс продолжала вопить, но сознание уже покидало ее. Подбежав к колыбели, она накрыла собой ребенка и лишилась чувств. Последним, что она слышала, были шаги мужа, который в ужасе выбежал из спальни.
Прошло с минуту. Флоранс резко пришла в себя на твердом полу. Слегка пригнувшись, чудовище стояло перед зеркальцем, висевшим на стене возле очага.
Прямо перед собой Флоранс увидела на полу Руди, у которого лилась кровь из горла. Заслышав ее крик, чудовище медленно обернулось. В своей пасти оно сжимало маленькую дочку Флоранс с перегрызенной шеей. Внизу лежало бездыханное тело ее сына, которому чудовище тоже почти откусило голову.
Существо медленно разинуло пасть, и тельце девочки стукнулось об пол. Оно молниеносно запрыгнуло на Флоранс, которая уже ничего не видела от слез и отчаяния. От твари исходил неописуемый звериный запах, но ни сил, ни возможности оттолкнуть ее у девушки уже не было. В горло кричащей Флоранс крепко впились острые зубы…
2
– И что дальше? – спросил бармен Бол у Майкла Баркли. Тот многозначительно улыбнулся.
– Истинная натура Эржебет Батори вырывается наружу, и она становится вампиршей, кровожадным чудовищем. Теперь она – само воплощение дьявола, и никому ее не остановить.
– Выходит, она не умерла?
– Да. И никто не сможет убить ее.
– Ни ножом, ни пулей?
– Никак.
– И какой же финал у вашей книги?
– История выйдет длинной. Эржебет Батори умирает, однако на самом деле разрушается лишь ее телесная оболочка. Превратившись в вампиршу, она продолжает жить в дремучем лесу посреди тысячелетних деревьев и терпеливо ждет, когда в мире появится новое подходящее для нее тело.
– И когда такой человек родится, то ее дух вселится в него?
– Мгновенно. Так что вампирша, звавшаяся в семнадцатом веке Эржебет Батори, будет жить вечно.
– Но как же ей быть в мире, где повсюду выросли мегаполисы с застройкой, как на Манхэттене?
– А ничего не меняется, мой друг. Даже когда поезда начнут курсировать по прозрачным тоннелям, а наши любимые «Доджи» и «Тойоты» – летать по небу, вампиры никуда не исчезнут. Это как тяжелые заболевания. Сначала люди побороли ветхозаветную проказу, затем одержали победу над сифилисом и туберкулезом с помощью пенициллина – но сегодня на смену им пришел СПИД. Точно так же и пьющие кровь чудовища никогда не уйдут из нашего мира. Кто знает, может, они сидят и за стойкой вашего бара? Разумеется, мы с вами не относимся к их числу, но насчет остальных ничего точно не могу сказать.
– Что ж, не будем больше стращать друг друга, мистер Баркли. Ваши поклонники гораздо пугливее, чем у других писателей, поэтому ваши книги так хорошо и продаются.
– Ну, благодаря этим трусишкам я могу вот так попивать здесь и обзавелся домом в Гриффите.
– И не просто домом, а поместьем. Возможно, именно за мой счет вы купили, скажем, дверную ручку своей уборной. На гонорар за одиннадцатую книгу.
– Надеюсь, вы и двенадцатую прочтете.
– «Вампиршу из Беверли-Хиллз»? Что же, я подумаю. Сюжет-то вы мне уже рассказали… Но, мистер Баркли, позволите один вопрос?
– Прошу вас. В благодарность за дверную ручку туалета разрешаю спросить что угодно.
– Что будет с Флоранс? Неужели она и впрямь погибнет от укуса вампирши?
– Бол… – Баркли картинно закатил глаза. – Я всегда уважал ваш романтизм; признаю, благодаря этой черте вашего характера ваше заведение держится на плаву даже посреди обломков этой столицы кино. Но жизнь жестока. Да, в моем произведении появляется хорошая девушка, однако это не значит, что, как писатель, я должен слишком привязываться к ней.
– Выходит, она тоже умрет?
– В дом врывается вампирша, загрызает ее мужа и двоих детей – и как же она единственная может спастись?
– Позвольте, я выскажусь как ваш преданный читатель: разве не ваша работа придумать это?
– Я не могу обойтись по-особенному лишь с ней одной.
– А как бы повернулся сюжет, появись в вашей книге любимец публики, автор ужасов Майкл Баркли? Неужели и он не уцелел бы?
– По-особенному нельзя обходиться ни с кем.
Поднявшись, он протянул Болу кредитную карточку. Бармен подошел к кассе и рассчитал его.
– Показать водительское удостоверение? – пошутил Баркли.
В последнее время вокруг участились кражи. За прошлый год в одном только Лос-Анджелесе их произошло тридцать девять тысяч – ежедневно по сто случаев. Но это были неудачливые воры, попавшиеся в руки полиции. Тех же, кому удалось выйти сухими из воды, было во много раз больше.
Кредитные карты тоже часто воровали. Голливуд был раем для таких преступников, поэтому здесь не сыскалось бы ни одного продавца, который радушно принял бы карту без документов. Сначала кассир проверял, совпадают ли имена на карте и правах, а затем сверял фотографию с предъявителем. Так на сегодняшний день обстояли дела в Городе ангелов.
– Благодарю, мистер Баркли. – Бол вернул ему карту и попросил расписаться на чеке. Глядя, как писатель проворно черкает ручкой, он добавил: – Могу я вас кое о чем попросить?
– Да?
– Моя жена тоже обожает ваши книги. В «Посиди рядом со мной» у вас был замечательный юноша, такой же славный, как Флоранс…
– Да?.. Что-то я подзабыл.
– Ну, помните, такой поборник справедливости, который никогда не пасовал даже перед сильным противником.
– А-а, вспомнил!
– И ему тоже в финале перерезает горло отъявленный негодяй. Видели бы вы, в какую ярость пришла моя жена!
– Вот как? Что ж, жаль это слышать.
– Вы удивитесь, но ее эмоции разделяли очень многие читатели. В ваших книгах обязательно присутствует один герой, настолько положительный, что к нему привязываешься всей душой, а в конце вы хладнокровно убиваете его. Придумайте, как спасти Флоранс, – это единственное, о чем я прошу.
– Бол, будьте так добры, передайте
