В шестнадцать она была уже достаточно взрослой, чтобы быть похожей на мать. А значит, можно взять портрет жены мистера Уэльса и показывать его, пока кто-нибудь не узнает девушку.
Вайрин молча взглянул на Кондрата, после чего взглянул на стремительно пустующую улицу. Теперь встречались лишь одинокие прохожие, кареты и экипажи всё реже проезжали мимо. Город засыпал на глазах.
— Значит, вот каково это, узнать правду, да?
— Мы ещё не закончили. Остался последний человек, чтобы окончательно исключить все остальные варианты в этом деле.
Кондрат кивнул за спину Вайрину, и тот обернулся.
На улицу вышла Маргарет Риччи. Воровато оглядевшись, она быстро двинулась по пустынным улицам прочь от дома. Они переглянулись, после чего шагнули за ней. Две тени скрылись на улицах спящего города, преследуя женщину.
Глава 13
Город перестал быть приветливым. Теперь он был мрачным лабиринтом, переплетением хаотичных переулков и улиц, где на двух преследователей смотрели лишь тёмные окна домов. Не было слышно ни цокота копыт, ни громыхания телег, ни гомона людей. Лишь изредка какая-нибудь тень прошмыгнёт в темноте у дома и растворится во тьме.
— Плохое место она выбрала, чтобы погулять, — заметил Вайрин, наблюдая за тем, как женщина пересекает улицу и приближается к лабиринту грязных обшарпанных домов.
— Знаешь это место? — тихо спросил Кондрат.
— Да, меня предупреждали о нём. Злачный райончик, сюда даже стражи правопорядка не ходят патрулировать ночью. Моргнуть не успеешь, как получишь нож под рёбра. Как думаешь, зачем она туда идёт?
— Не знаю.
Связано ли её дело с тем, что они расследуют? Или женщина часть совершенной другой тайны? Это можно было выяснить, лишь проследив за ней.
Они вошли в лабиринт старых домов. Дальше улицы были заметно уже, две повозки в ширину, не более. Лампы горели через раз, иные вообще были разбиты, но половина света шла от грязных окон, которые будто никогда не гасли. И что более важно, жизнь здесь кипела даже ночью.
Всё чаще им на пути попадались попрошайки, пьяные дебоширы и шпана, которые внимательно, словно шакалы, наблюдали за всеми, выбирая цель, у которой можно было срезать кошелёк. Из окон то и дело либо доносилась ругань, либо пьяный смех мужчин и женщин.
На улицу, подобно вратам в ад, выходили всевозможные заведения, у которых толпился люд. Иногда, проходя мимо них они слышали, как зазывали внутрь шлюхи, раскрашенные так, что Оно мог бы испугаться, расплакаться и уплыть в свою сточную канаву. И скоро таких заведений стало настолько много, что потребность в уличном освещении отпала, и возникал вопрос, как люди при таком шуме вообще спят здесь.
— Она свернула налево, — кивнул Вайрин.
— Вижу.
— Не нравится мне это место.
А вот Кондрат чувствовал себя здесь… комфортно? Как у себя дома? Как в своей стихии? Подбирай любое слово и не ошибёшься. Он знал эти злачные места, он бывал в них, бродил, выискивал, охотился на тех, кто боялся света. Эти трущобы боялись таких, как он, боялись и огрызались, пытаясь спрятаться поглубже. Язвы на теле города, столь же противные, сколько и необходимые, где любой мог найти себе утеху, не распространяя болезнь на всех остальных.
Кондрат ловил взгляды других на их парочке. Эта пьянь, преступники и отбросы чувствовали, что они другие. Они чувствовали угрозу и не приближались, предпочитая найти жертву послабее.
Чего не скажешь о тех, кто зарабатывал своей плотью. Для них они были, наоборот, привлекательной добычей.
— Иди сюда, милок, я устрою тебе жаркую ночь…
— Только ради тебя, в два раза дешевле…
— Сегодня я готова принять тебя с чёрного входа…
Но Кондрат бы предпочёл засунуть свой член в канализационные воды, чем в них — больше шансов, что ничего не подхватишь.
— Дядь, не хотите поразвлечься? — перед ними выскочила совсем юная, неприлично юная девица, которая, казалось, только-только перешагнула важный для любой женщины порог.
— Вон пошла, — рыкнул Вайрин, и та почти сразу скрылась. — Я даже не знаю, как к этому относиться…
— Никак.
— Не, я к тому, что, с одной стороны, хочется заглянуть к ним, а с другой — это всё вызывает отвращение.
— Это нормально.
— А ты и вовсе ничего не чувствуешь?
— Нет.
— И тебе не страшно по таким местам гулять?
Вайрин явно чувствовал себя не в своей тарелке. Ему было некомфортно, и пусть он не боялся, но явно чувствовал определённую опаску. Вайрин был аристократом, для него это было совершенно другим миром, в котором он не знал, как себя вести. Это как с диким зверем, который тебя не тронет, пока ты не сделаешь ошибки. А если сделаешь… тогда остаётся надеяться, что ты крепче его зубов.
— Как ты думаешь, ей не страшно здесь ходить?
— Если ты родился в таком месте, то ты знаешь, как здесь себя вести, чтобы не помереть.
— А ты… жил в таких местах? — неуверенно поинтересовался Вайрин.
— Нет, но я бывал в них часто по работе. И всё всегда одно и то же, — он мельком пробежался по улице взглядом. Открыто оглядываться здесь было опасно.
Маргарет Риччи прошла ещё несколько кварталов, пока не скрылась в одном из питейных заведений, таком же шумном и таком же грязном, как и всё вокруг. Они подошли ко входу и на несколько секунд остановились перед открытыми дверями, где толпилась пьянь, пытаясь разглядеть её.
Нет, женщины не видно.
— Заходим? — предложил Вайрин.
— Я первый.
Кондрат шагнул вперёд, и ему в лицо ударил жар перетопленного помещения, вонь пота, блевоты и алкоголя, от которого закружилась голова. Внутри весело гремело старое расстроенное пианино, каждый столик был занят, а у барной стойки почти не было свободного места.
Между столами бегали разносчицы, весело взвизгивая, когда очередной клиент шлёпал или трогал их, игриво отмахиваясь.
Кондрат и Вайрин прошли до центра зала, озираясь по сторонам, но их цели не было видно.
— Испарилась? — недовольно буркнул Вайрин.
— Зашла в служебные помещения, — ответил Кондрат. — Вряд ли это по нашему делу, но явно что-то запрещённое.
— Это прямо-таки не дом с призраками, а рассадник тайн и грязи.
— Стоит копнуть под любого, и ты удивишься, что кроется за простыми людьми. Идём.
Они подошли к барной стойке, после чего Кондрат постучал по столешнице, подзывая бармена.
— Две кружки пива, — бросил
