Но каким образом? Что происходило в головах этих людей, какие мысли роились в уме каждого из них? Киммериец, несмотря на свою необычную открытость и прямоту, был не менее хитер, чем остальные — и, к тому же, ещё более опасен. Своему главенству в создавшейся ситуации он был обязан но только собственными физическими силами — хотя его могучие плечи и упругие бицепсы толщиной в шею обычного человека казались невероятно мощными и сильными — но также и его железная выдержка, которая удивила даже непрошибаемых Стромбанни и Зароно.
— Ты должен отвести нас к сокровищам, — потребовал Зароно.
— Подожди немного, — осадил его киммериец. — Мы должны разделить наши силы с тем, чтобы ни один из нас не мог навредить другому. Мы сделаем следующее: люди Стромбанни — с полдюжины или около этого — высадятся на берег и разобьют там лагерь таким образом, чтобы обе группы могли держать друг друга под постоянным наблюдением и были уверены в том, что ни одна из групп не смоется тайком, когда мы найдем сокровища, и не нападет на нас из засады. Оставшиеся на борту «Красной руки» люди выведут корабль из бухты в море, чтобы оказаться вне пределов досягаемости обоих групп. Люди Валенсо останутся в форте, однако ворота должны быть открыты. Вы идете с нами, граф ?
— В лес? — Валенсо судорожно вздрогнул и плотнее завернулся в плащ. — Не пойду, даже если мне будет предложено все золото Траникоса!
— Ну, хорошо. Мы возьмем с собой тридцать человек, чтобы нести сокровища, по пятнадцать мужчин из каждой команды и отправимся в путь немедленно.
Белеза, внимательно наблюдавшая за тем, что происходит внизу, увидела, как Зароно и Стромбанни обменялись незаметно тайными взглядами, а потом быстро и воровато опустили глаза, поднялись бокалы, чтобы скрыть свои невысказанные коварные намерения.
Белеза обнаружила в плане Конана смертельно опасную слабую сторону, и удивленно спросила себя, как это он мог допустить такой просчет. Быть может, он просто был уверен в своих силах? Однако она знала, что он не вернется из леса живым. Как только сокровища окажутся в их руках, оба мошенника расправятся с этим человеком, убьют этого гиганта, которого они так ненавидят.
Она вздрогнула, поежилась и сочувственно посмотрела на мужчину, которого судьба, похоже, приговорила к смерти. Странно было видеть этого могучего бойца, сидевшего там, внизу, и пьющего вино с негодяями, живыми и невредимыми, и знать, что он уже обречен на гибель.
Возникавшая ситуация была явно нездоровой и источала ненависть и враждебность. Зароно с удовольствием свалил бы на пол Стромбанни и убил бы
его, будь у него такой шанс. Девушка не сомневалась и в том, что пират также уже вынес смертный приговор Зароно и её дяде. Если бы Зароно оказался победителем, она, по крайней мере, осталась бы в живых. Но когда она посмотрела на корсара, который нервно подкручивал свои усы и на лице, которого сейчас четко проявились все гнусные черты его характера, она поняла, что не представляет, что именно ей лучше выбрать: гибель или Зароно.
— Как далеко предстоит идти? — осведомился Стромбанни.
— Если мы выйдем в путь немедленно, в полночь мы уже сможем вернуться, — ответил Конан. Он в очередной раз опустошил свой бокал, поправил пояс с оружием и взглянул на графа. — Валенсо, это вы, свихнувшись, убили пикта в охотничьей раскраске?
Валенсо пораженно заморгал.
— Что вы хотите этим сказать?
— Значит, вы не знаете, что ваши люди вчера ночью убили в лесу пикта?
Граф покачал головой.
— Ни один из моих людей прошлой ночью не был в лесу.
— Во всяком случае в лесу кто-то был, — пробормотал киммериец, вцепившись в стол. — Я видел голову пикта на дереве на краю лесной чащи и на ней отсутствовала боевая окраска. Так как там не было отпечатков следов сапог, я решил, что убийство произошло ещё до начала шторма. Но там можно было видеть множество других следов отпечатки мокасин на влажной почве. Итак, пикты побывали там и видели голову на дереве. Должно быть, это были воины какого-то другого племени, в противном случае они забрали бы её с собой. Если у них, оказалось, заключен мир с племенем убитого, они, конечно же, побежали в его деревню, чтобы сообщить о случившемся.
— Может быть, они его и убили? — произнес Валенсо.
— Нет, конечно, нет. Однако вы, как и я, знаете, кто и почему это сделал. Вот эта цепочка была обмотана вокруг обрубка шеи и застегнута на нем. Вы должно быть, сошли с ума, если решились сделать это.
Он бросил на стол перед графом что-то; граф придушенно застонал, схватившись за горло обеими руками.
— Я узнал печать Корзетты, — сказал Конан. — Одна только эта цепочка точно укажет любому пикту, что убийство мог совершить лишь белый.
Валенсо подавленно молчал. Он уставился на цепочку, словно перед ним извивалась ядовитая змея, которая может укусить.
Конан некоторое время пристально наблюдал за ним с мрачным выражением глаз, потом вопросительно посмотрел на остальных. Зароно сделал быстрый жест, который указывал на то, что граф не совсем в своем уме. Конан засунул свою саблю в ножны и нахлобучил кожаную шляпу.
— Ладно, хорошо, теперь мы можем идти, — сказал он.
Оба морских грабителя поспешно опустошили свои бокалы. Они тоже спрятали свои клинки в ножны. Зароно положил свою руку на дрожащие пальцы Валенсо и слегка потряс их.
Граф вздрогнул и внимательно осмотрелся, потом оцепенело вышел из зала вместе с остальными. Цепочка болталась на его пальцах.
Но не все покинули этот зал.
Белеза и Тина все ещё сидели наверху у лестницы и смотрели через балюстраду. Они могли видеть, что в зале остался Гальбро, ожидая, пока за остальными закроется тяжёлая дверь. Потом он заторопился к камину и осторожно начал копаться в тлеющих углях. Наконец, он нагнулся, очень пристально рассмотрел какой-то предмет, затем поднялся, поспешно и испуганно осмотрелся и, в чём-то убедившись, также торопливо вышел через другую дверь.
— Что он искал в очаге? — прошептала Тина.
Белеза недоуменно пожал а плечами, но потом любопытство одержало верх, и она спустилась в пустой зал.
Мгновением позже она нагнулась над тем же местом, где рыскал мажордом, и увидела то, что он так внимательно изучал.
Перед ней лежали обугленные остатки карты, которую Конан зашвырнул в огонь. В любое мгновение эти остатки могли рассыпаться, однако на них все ещё были заметны какие-то светлые линии и пара слов. Слов этих она прочитать не смогла, но линии, казалось представляли из себя изображение горы или утеса, а нарисованные вокруг крестики, вероятно, означали лес, или, по крайней мере, группу тесно стоявших друг возле круга деревьев.
