"Землетрясение... Типично для этих мест, - подумал я, - или же в этом следует видеть предупреждение, знак, поданный кем-нибудь из творцов, которых люди сего времени считают богами?"
Час почти прошел. Я заметил Политоса на другой стороне огромной рыночной площади, он стоял в толпе, собравшейся возле одного из сказителей. Худые ноги старика, казалось, были не толще палки, на которую он опирался.
- Орион.
Я взглянул на Елену. Она улыбалась мне, как понимающая мать невнимательному сыну.
- Ты не услышал ни единого слова.
- Извини, ум мой странствовал.
- Я сказала, что мы можем остаться здесь, в Эфесе. Это цивилизованное место, Орион. А на те сокровища, что мы привезли с собой, можно купить уютное поместье и великолепно жить в нем.
- А Египет?
Она вздохнула:
- Он слишком далеко. К тому же дорога оказалась куда труднее, чем я предполагала.
- Наверное, мы можем добраться до Египта на корабле, - предложил я. Так быстрее и легче, чем по суше.
Но когда мы отправились к причалам, все мысли о морском путешествии у нас немедленно исчезли. В гавань входили шесть кораблей, и у каждого на парусе красовалась львиная голова.
- Менелай! - обомлела Елена.
- Или Агамемнон, - уточнил я. - В любом случае здесь нельзя оставаться. Они ищут тебя.
26
Той же ночью мы бежали из Эфеса, оставив хозяина постоялого двора весьма разочарованным: он рассчитывал, что мы погостим подольше.
Поднимаясь в горы и поворачивая на юг, я размышлял, не следовало ли нам обратиться к городскому совету за помощью. Но страх перед мощью войск ахейцев, только что разрушивших Трою, мог помешать эфесцам вступиться за нас. У города этого не имелось не только стен, но и настоящего войска, одна городская стража, поддерживающая порядок в районах, населенных простолюдинами. Неприкосновенностью город был обязан доброй воле соседей. Они не разрешат Елене остаться в городе, если Менелай и его брат Агамемнон потребуют выдать ее.
И мы снова отправились в путь, в дождь и холод, увозя с собой добычу из Трои. Странная компания: царица-беглянка, оставившая далекую Спарту, слепой сказитель, отряд наемных солдат, служивших погибшей империи, и отщепенец, вырванный из других времен.
Мы оказались в Милете. Здесь стены были крепкие и могучие, надежно защищавшие процветающий торговый город.
- Я бывал здесь однажды, - сказал мне Лукка, - когда великий царь Хаттусили прогневался на город и привел свое войско к его стенам; жители настолько испугались, что открыли ворота не сопротивляясь... Сдались на милость великого царя. Он проявил великодушие: казнил только городских начальников - тех, кто разгневал его, - а нам не позволил прикоснуться даже к куриному яйцу.
Мы закупили свежую провизию и коней, - большой город не скоро должен был встретиться на нашем пути. Мы намеревались углубиться в горы Тавра [горы на юге Турции], идти по равнинам Киликии [в древности область в Малой Азии (юг современной Центральной Турции)], а потом вдоль рубежей Митанни [государство в Северной Месопотамии XVI-XIII вв. до н.э.] вниз к сирийскому побережью.
Но звуки и запахи эгейского города слишком много значили для Политоса. Он подошел ко мне, когда мы начали разворачивать лагерь возле городских стен, и объявил, что не пойдет с нами дальше; слепец решил остаться в Милете.
- Здесь я могу рассказывать свои повести и зарабатывать тем свой хлеб, - объяснил он. - Я не хочу обременять тебя, мой господин Орион. Позволь провести мне свои последние дни, воспевая гибель Трои и доблестные деяния героев, совершенные возле ее стен.
- Но ты не можешь остаться один, - настаивал я. - У тебя нет никакого убежища. Как ты найдешь себе пропитание?
Он коснулся моего плеча - движением столь точным, как будто видел его.
- Разреши мне сесть в уголке рыночной площади и спеть им о Трое, попросил он. - Я получу от них хлеб, вино и мягкую постель прежде, чем солнце спрячется за горизонтом.
- Ты действительно этого хочешь? - спросил я.
- Слишком долго я зависел от тебя, мой господин Орион. Пора самому заботиться о себе.
Он стоял передо мной в сером предутреннем свете, на его пустых глазницах белела чистая повязка, новая туника свисала с худых плеч. Тогда я узнал, что даже выжженные глаза умеют плакать... Как и мои.
Мы обнялись по-братски, и, не говоря более ни слова, он повернулся и медленно побрел к городским воротам, постукивая палкой перед собой.
Я отправил всех на дорогу, уходившую от берега, и сказал, что присоединюсь к ним позже. Выждав полдня, я вошел в город и отправился к рыночной площади. Скрестив ноги, Политос восседал в центре огромной толпы, к ней то и дело присоединялись новые слушатели; он жестикулировал, а скрипучий голос неторопливо произносил:
- И тогда могучий Ахиллес вознес молитву своей матери, Фетиде среброногой: "Матушка, мне отпущена столь короткая жизнь, что бессмертный Зевс-громовержец наградил меня вечной славой..."
Я не стал слушать дальше - мне все стало понятно. Мужчины и женщины, мальчишки и девчонки - все спешили примкнуть к толпе. Никто не мог отвести глаз от Политоса: он зачаровал горожан, словно змея птиц. Богатые купцы, воины в кольчугах, пышно разодетые женщины в ярких одеждах, городские чиновники с жезлами теснились, чтобы услышать Политоса. Даже остальные сказители, оставшиеся без слушателей, когда Политос завел свою песню о Трое, вставали с насиженных камней и, прихрамывая, брели по площади, чтобы послушать пришельца.
Мне пришлось признать правоту Политоса: он нашел свое место. Здесь его накормят, предоставят кров и будут ценить. Вскоре мы окажемся далеко, и пусть он поет о Трое и Елене все, что хочет.
Я вернулся к городским воротам за конем, оставшимся под присмотром стражников. Заплатив старшему несколько медяков, я направил гнедого по уходившей в глубь суши дороге. Я знал, что вижу Политоса последний раз, и новая потеря скорбью наполнила мою душу.
Впрочем, время и дорога смягчили мою печаль, подсластили горечь разлуки со своенравным другом.
Лукка вел нас по крутому, заснеженному перевалу, а потом мы спустились вниз на теплые плодородные равнины Киликии, где росли виноградная лоза, пшеница и ячмень, повсюду виднелись оливковые деревья.
Киликийские города закрывали свои ворота перед незнакомцами.
Падение империи хеттов здесь ощущалось в полную силу - городам не приходилось рассчитывать на защиту законов Хеттского царства и войска его государя. Все необходимое для путешествия мы выменивали у крестьян, которые относились к нам с нескрываемой подозрительностью. А потом повернули на восток по равнине и наконец направились к югу, все время оставляя море справа от себя.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
