Читаем без скачивания Ромашка. - Николай Далекий

Слева, метрах в трехстах, взревел мотор. Людвиг вздрогнул. Тысячи раз слышал он звук работающего мощного авиационного мотора. Но впервые этот звук напомнил ему рев какого–то неведомого металлического зверя, страшного своей слепой, равнодушной силой. А ведь, возможно, техники проверяют мотор на его новом самолете. Точно! Он узнает по звуку — правый мотор.

Хлопнула дверь. Рядом с собой Людвиг услышал беспокойные голоса.

— Куда он мог пойти?

— Черт… Темень хоть глаза выколи. Упустили…

— Я говорил: одному нужно было стоять здесь, у дверей.

— Ерунда. Вернер ни при чем. Просто любовная история…

Второй засмеялся.

— Этого будет достаточно.

Людвиг спросил громко и спокойно:

— Кого вы ищете?

Один из говоривших словно поперхнулся и умолк. Напряженная пауза. Наконец, тревожный вопрос:

— Кто это?

— Подполковник Вернер.

— А–аа, — снова неловкая заминка. — Господин подполковник вышел подышать свежим воздухом?

— Нет, — сказал Людвиг резко. — Я слушаю, как проверяют моторы на моей машине.

Словно подтверждая его слова, заработал еще один мотор, с треском, выхлопами, но тотчас же перешел на приглушенную, низкую ровную ноту.

— Карл явился в биллиардную, — сказал один из тех, кто стоял рядом с летчиком. — Идем сыграем.

Дверь хлопнула, послышались шаги на лестнице.

«Вот как! За мной следят, мне не доверяют… — с холодным бешенством подумал Людвиг. — Карл — выдумка. Эти два типа — из контрразведки. Они торчали в биллиардной. Свиньи, грязные свиньи! Что могла натворить бедная Анна? Ведь, оказывается, ищут ее. Засада на ее квартире, усиленная охрана аэродрома, растерянные и испуганные взгляды официанток — все это, несомненно, связано с непонятным исчезновением Анны. Даже за мной установлена слежка».

Лицо Анны точно всплыло из темноты перед глазами Людвига. Она улыбалась своей мягкой, приветливой улыбкой, но светло–карие глаза оказались чуточку грустными. В последнее время Людвиг все чаще и чаще замечал грусть в глазах девушки. Немудрено — он сам своими разговорами об обреченности и близкой смерти внушал невеселые мысли. Ведь она, несомненно, любила его робкой, невысказанной любовью. Какая чистая, славная девушка, хотя и немного ограниченная. Он называл ее сестрой. Это его последняя привязанность к жизни. Какая беда стряслась над головой Анны? Неужели что–то серьезное, и она должна будет погибнуть? Ведь на нее устроена форменная облава. Непостижимо!

Людвиг нащупал ногами тропинку, ведущую от столовой к стоянке самолетов полка, и зашагал по ней. Теперь его мысли были заняты только Анной. Он перебирал, выискивал все возможные причины, которые могли как–либо объяснить ее внезапное исчезновение: заболела, встретилась с приехавшей в город подругой, что–то случилось с кем–то из ее знакомых. Все это не убеждало и не успокаивало. Неожиданное дикое предположение бросило Людвига в пот: Анна — шпионка. Он своими глазами видел мертвую советскую шпионку — юную миловидную девушку. Неудачи авиации на фронте связывали с действиями советской разведки. Совсем недавно ему предложили следить за Анной. Шпионаж — тайная война. Тут могут быть самые неожиданные сюрпризы. Но Анна… Нет, чепуха, вздор! Он может поручиться за Анну. Контрразведчики просто нервничают. У страха глаза велики.

Рев мотора оборвался, и наступила тишина. Внезапно Людвиг остановился. Ему показалось, что он услыхал голос, похожий на голос его покойной матери, едва внятно произнесший его второе, любимое ею славянское имя Станислав. Этого еще не хватало — у него начинаются галлюцинации.

— Станислав…

Казалось, сам воздух родил это слово. Подполковник Людвиг–Станислав Вернер потянулся рукой к кобуре пистолета, шагнув в сторону, на звук голоса, и заметил перед собой в темноте фигуру девушки. Анна… Она схватила его за рукав и увлекла подальше от тропинки.

— Станислав, — зашептала она. — Вы мне не раз говорили, что вас ожидает бесполезная, бесцельная гибель. Спасите меня, я спасу вам жизнь.

— Как?

— Перелетим за линию фронта.

— Ты?.. — Людвиг вздрогнул и отшатнулся. Он смотрел на белевшее перед ним лицо девушки с ужасом.

— Да, — твердо ответила Оксана.

Летчик схватил ее за руку и до боли сжал у запястья.

— Я не убегу, Станислав, — сказала Оксана с грустной улыбкой в голосе. — Вы сами понимаете — мне некуда бежать. Аэродром окружен.

Она говорила тихо и уводила его все дальше и дальше от тропинки.

— Значит… ты… — порывисто дышал ей в лицо Людвиг, все еще не решаясь сказать страшное для него слово.

— Вы не ошибаетесь. Да, я и есть то, что вы думаете. Да, да. Самое для вас ужасное. Сейчас у меня нет другого выхода. Одна надежда на вас. Слабая… Я. знаю, вам трудно, почти невозможно принять такое решение.

— Это измена, предательство.

— Ну, что ж вы медлите, хватайте советскую шпионку, ведите… И получайте еще один крест.

Людвиг разжал влажные пальцы и выпустил руку Оксаны.

— Не могу, — произнес он. — Мне легче застрелиться. — Только без глупостей… — раздраженно сказала Оксана. — Вы верите в справедливость своего дела?

— Ты не понимаешь… Есть честь мундира, есть товарищи по оружию. Я не могу их предать.

— Не виляйте, Станислав. — Теперь она называла его только этим именем, словно взывала к его воспоминаниям о детстве, любимой матери. — Я — ваша совесть. Отвечайте: вы считаете справедливым то, во имя чего вы и ваши товарищи подняли свое оружие?

Людвиг молчал.

— Вы мужественный человек, Станислав, я знаю… Решайте. Ну, сразу! Дороги секунды.

Летчик не отвечал. Слышалось лишь его учащенное дыхание.

— Не можете? — в голосе Оксаны — тоска и злая насмешка. — Так я и знала… Тогда прошу о маленькой и последней услуге для вашей сестрички. Не бойтесь, это вам будет нетрудно сделать. Вынимайте ваш пистолет, сдвигайте предохранитель. Я повернусь к вам спиной и сделаю несколько шагов. Крикните: «Стой!» и — стреляйте. Только не промажьте. Стреляйте в спину несколько раз, чтобы наповал. Скажете — заметил подозрительного человека, хотел задержать, и… Вы — прославленный летчик, они вас не смогут заподозрить и обвинить.

— Анна…

— Не нужно лишних слов, Станислав, — протестующе зашептала Оксана. — Все ясно. Вы во власти ложного понятия чести. Во имя этой чести вы рискуете своей жизнью, убиваете наших людей, к которым не чувствуете никакой вражды. А я ненавижу своих врагов, сражаюсь с верой в победу. Мы — разные люди и сходимся только в одном — оба мы не трусы. Прошу, Станислав… Только цельтесь хорошенько.

— Нет. Не от моей руки…

— Но у меня нет оружия. Поймите! Ведь все равно, когда меня схватят, я ничего не скажу. Это исключено. Они даже не узнают моего настоящего имени. Я прошу у вас только легкой смерти. Неужели вы откажете? Станислав…

Оксана говорила быстрым, жарким шепотом. Людвиг чувствовал, как спина его покрывается испариной. Ему стало душно, и он торопливо расстегнул воротник сорочки.

— Я дам тебе свой пистолет, — сказал он. — Сделаешь сама. Это лучший выход.

— Вы забываете о следователях. Они установят, что я застрелилась из вашего оружия. Понимаете, что это значит? Вас заподозрят в соучастии, будут пытать. Нет, если вам суждено умереть и вы сами ищете бесцельной смерти, то я желаю, чтобы она была быстрой и легкой. Почему? Потому, что вы единственный человек из моих врагов, вызывавший у меня не ненависть, а презрение и жалость.

Боже мой! В течение почти двух лет он считал эту девушку слабым существом, трогательно–наивным и ограниченным. Он был привязан к ней особой привязанностью старшего брата, оберегавшего младшую сестру. Теперь ясно: она была сильным, расчетливым и бесстрашным врагом. И вот напоследок она бьет его своими откровенными, гневными словами, точно наносит безжалостные удары по его лицу. А у него нет сил, чтобы отвести ее удары, нет мужества защищаться.

В это мгновение перед мысленным взором Людвига пронеслось множество картин, подавляющих своим ужасным однообразием. С высоты птичьего полета он увидел землю: дороги, города, села, покрытые длинными султанами — разрывами бомб. Это были земли Польши, Франции, Англии, это были земли Украины, России. Четыре года он занимался одним и тем же: сыпал бомбы, днем и ночью сеял смерть. А ведь ему всего двадцать шесть лет, и он не злой, а скорее добрый человек. Во имя чего истратил он лучшие годы своей юности, превратившись в крылатого убийцу? Солдатский долг, честь мундира, родина? Но у советских людей тоже есть родина, и не они первые подняли оружие. Эта девушка — шпионка, но совесть у нее чиста. Ей можно только позавидовать.

— Идите, — глухо произнес Людвиг, вынимая пистолет и загоняя в ствол патрон, — я вас понимаю и не осуждаю.

— И на этом спасибо…

Оксана повернулась спиной к летчику и, слегка покачнувшись, шагнула в темноту. Она удалялась медленно по ровной линии, будто шла по узкой, только ей одной видной дощечке. Вот серая тень ее фигуры почти полностью растворилась в темноте и застыла. К Людвигу донесся слабый, подбадривающий и умоляющий голос Анны.