– Дорогой друг! – заговорил Филипп.– Вы все так же романтичны, как и в былые времена. Вы хотите начать все сначала, а это невозможно. Будьте же благоразумны, черт побери!
Марианна заговорила снова; руки ее дрожали.
– Но ты несчастен, Филипп, ты одинок! В таких обстоятельствах люди обыкновенно ищут того, на чью любовь они могут опереться. Моя любовь подверглась слишком многим и слишком суровым испытаниям, чтобы ты мог в ней усомниться.
– Я нисколько и не сомневаюсь в этом, и я отдаю вам должное, Марианна. В моей памяти вы навсегда сохраните самое почетное место. Но я взял за правило никогда не возвращаться в прошлое; я остерегаюсь перечитывать книгу, которая привела меня в восторг; я тщательно избегаю тропинок, по которым когда-то блуждал с упоением, ибо книга может принести мне разочарование, а тропинки могут быть изрыты по приказу местных властей. Моя религия и моя поэзия – это мои воспоминания. Не упорствуйте же, Марианна! История наших отношений осталась в прошлом; это горстка пепла, которую я бережно храню; не пытайтесь раздуть из него огонь: пепел не загорится, он разлетится, и тогда от него уже ничего не останется.
– Филипп!– заливаясь слезами, воскликнула Марианна.
– Нет!
– Ради тебя я стану другой женщиной, вот увидишь!
– Но я-то навсегда останусь все тем же мужчиной! Я согрешил перед вами, и я не хочу совершать новых грехов. Оставим все как есть, повторяю вам. Жизнь не должна растрачиваться на повторения. Прощайте, Марианна!
– Прощай!– с волнением повторила она.
Ее волнение постепенно превращалось в молчаливую, томительную тревогу.
– Это твое окончательное решение?– спросила она.
– Да.
– И ты не захочешь… увидеться со мной?
– К чему? Подумайте, каким я буду унылым любовником и какой отпечаток на женщину наложит моя любовь!
– Ах, Филипп! Так вот в чем дело! Но ты не знаешь, что я всемогуща, всемогуща если не сама по себе, то благодаря другим! Я могу возвысить тебя – скажи только слово! Я могу осуществить твои самые смелые, самые дерзновенные мечты. Говори же! Для этого у меня есть все средства, есть неограниченные возможности. Я всемогуща, да, всемогуща. Не пожимай плечами: клянусь тебе, что это правда! Скажи мне только одно слово от всего сердца, и все в твоей жизни изменится: самые высокие лица окажут тебе протекцию; двери, которые упорно закрывались перед тобой, мгновенно распахнутся. Филипп, ты можешь снова стать богатым, ибо богатством ты дорожишь больше всего на свете!
– Довольно! – холодно перебил Филипп.– Вы бредите, Марианна!
– Нет… но скоро начну бредить,– пролепетала она.
Внезапно она стала прежней Марианной: и лицо, и манера держать себя мгновенно изменились.
Она подняла голову.
– Врагом или другом, но я вернусь к тебе!– твердо заявила она.
– Тем хуже для вас,– равнодушно ответил Филипп.
– Подумай хорошенько: в последний раз я обращаюсь к тебе с мольбой, в последний раз я пытаюсь спасти тебя!
– Бесполезная попытка!
– Но ты одинок, ты беден!
– Мое одиночество я создал своими руками – я сам того хотел. А моя бедность будет непродолжительной!
– Нет, она будет продолжительной!
Филипп недоверчиво усмехнулся.
– Берегись, Филипп!– сурово и холодно заговорила Марианна.– Берегись! Я могу еще больше унизить тебя, я могу сделать так, что ты опустишься еще на одну ступеньку парижской нищеты!
Он посмотрел на нее с изумлением. Наступила тишина.
– Вы больны, Марианна,– наконец сказал он, качая головой,– и мне остается только пожалеть вас.
– Ты мне не веришь?
– Я никогда не верил в могущество женщин. Я не отказываю им в решительности, но им не хватает упорства. Какого-то пустяка, какой-то мелочи, какого-то каприза достаточно для того, чтобы они отказались от точно рассчитанного плана. Женщины – это птицы, которые прекращают полет и поворачивают туда, куда гонит их ветер или горная цепь. У мужчин есть страсти, у женщин – лихорадочное возбуждение. Следовательно, к ним нельзя относиться ни как к слишком опасным врагам, ни как к слишком благожелательным друзьям. Что же касается их планов, то в них не бывает и не может быть ничего серьезного и основательного. И вот вывод: женщины могут внушать тревогу не больше, чем какой-нибудь несчастный случай; по тем же причинам их можно использовать во благо всего-навсего как какой-нибудь инструмент, который нужен на одну минуту. Вот моя теория!
– Однако за эти два года твоя теория получила немало опровержений!
– Каким образом?
– Знаешь ли ты, кто виноват во всех твоих невзгодах и неудачах?
– Как не знать, черт побери! Виноват случай,– отвечал Филипп.
– Нет, виновата я,– заявила Марианна.
Филипп зашагал по комнате, словно не расслышав.
– Это я, говорю тебе!– повторила она.– И я могу доказать тебе это. Это я оклеветала тебя, чтобы помешать твоей карьере; это моими стараниями госпожа Л., жена советника, рассказала о тебе своему мужу.
Филипп остановился.
– Это я поставила на твоем пути Пандору,– продолжала она,– ту самую Пандору, которая тебя предала, которая над тобой насмехалась, которая пожирала тебя день за днем по кусочку!
– Презренная негодяйка! – пробормотал Филипп.
– Это я устроила так, что ты не смог прийти на прием к министру в тот день, когда ты проснулся только в полдень!
– Марианна!
– Это я назвала твое имя газетчикам, и оно появилось в печати!
– О-о! – бледнея, воскликнул Филипп.
– Это я снимала копии с твоих проектов и докладных записок!
– Это правда? – схватив ее за руку, вскричал он.
– Это я, наконец, терпеливо плела эту темную паутину, в которой ты бьешься без надежды и без выхода, слышишь, Филипп?
– Ты лжешь! Лжешь!
– Ах, ты не доверяешь женщинам, ты отрицаешь их власть! Так смотри: именно женщины сотворили с тобой все это! Ты отказываешь им в упорстве, но разве я не упорна?
– Ты сумасшедшая! – борясь со своим гневом, отвечал Филипп.– И однако то, что ты сейчас мне сказала… это странно… это похоже на саморазоблачение… Так это ты, ты – виновница моего разорения?
– Да!
– Но как тебе это удалось?
Марианна иронически рассмеялась.
Он не отпускал ее руку.
–| Ага! – сказал он.– Ты сама видишь: тебе нечего мне ответить, ты просто издеваешься надо мной, ты лжешь!
– Повторяю: ты под ногами женщин… Под моими ногами!
– Неправда! Это невозможно!… Меня победили женщины?…
– Да! Да! Женщины! И я!
– Полноте!
– И если сегодня ты не обедал, то это потому, что так угодно было мне!
