Читаем без скачивания Пиранья. Флибустьерские волны - Александр Бушков

Дальше было совсем просто. Мозговитого без всякой галантерейности перевернули лицом вниз, пообещав, что, если начнет орать, с ним поступят так, как Содома не поступала с Гоморрой, спустили штаны и быстренько поставили пару клизмочек, то есть закачали в него не менее полулитра неплохого виски.

Результаты проявились быстро – Мозговитый поплыл непритворно и качественно, расплылся в идиотской улыбке, попытался петь, потом начал нести антисоветчину-ахинею, на которую даже Лаврик не обращал внимания. Клиент и без того своим нехорошим поступком навесил на себя столько неприятностей, что не было нужды еще и записывать за ним политически вредные тирады.

Третий стакан он уже потребил хлебалом, до самого донышка, плохо представляя, где находится. Четвертого он не особенно и хотел, но влили насильно, зажимая нос и бережно следя, чтобы угодило именно в то горло.

Все труды заняли не более двадцати минут. Незадачливый перебежчик упокоился на ложе в виде мертвецки пьяного, что сняло множество проблем. Мазура так и пробивало идиотское хихиканье, с коим он не сразу справился. «Ноев ковчег, право, – подумал он, – сущий Ноев ковчег – учитывая обитателей чердака и это бесчувственное тело... Первый раз он посреди такого балагана, бывали и прежде трагикомедии, но далеко им до сегодняшней...»

Глава седьмая

Не вешать нос, гардемарины!

Не было ни верха, ни низа, один таинственный полумрак и размытые пятнышки звезд над головой, потому что он плыл всего-то в паре метров от поверхности, в полумраке и невесомости, и вверху размытым прожектором светила, кроме звезд, еще и полная луна. И не было никаких посторонних мыслей, никаких тревог, потому что ничего уже не зависело от его мыслей и чувств, акция шла по предписанному, как разогнавшаяся электричка, и поздно было переигрывать, оставалось работать...

Остальных троих он видел, размытыми сгустками более плотного мрака, а потом увидел перед собой длинную темную полосу – днище теплохода, и еще одну полосу, высокую, белесую, уже над водой, сам теплоход. И ушел влево парой сильных гребков.

Они заходили на цель с того борта, что не виден был с берега – ну, почти не виден, даже с высоких точек. Когда теплоход заслонил их от наблюдателей – а их и сейчас хватало, ручаться можно, и вряд ли они разместились только на чердаке дома с привидениями, и у них наверняка есть приборы ночного видения – Мазур поднялся к самой поверхности и лег на спину, так что временами стекло маски оказывалось над водой.

На корабле почти не было света – вполне разумная мера предосторожности. Прожектор вот уже десять минут как не загорался, не чертил ослепительным лучом по воде – значит, вскоре могут... Вообще-то профессиональную атаку из-под воды ни за что не обнаружишь заранее и не сорвешь с помощью дерьмового прожектора, которым вертит дерьмовый сухопутный террорист. Но объясни ты это тем идиотам на корабле... Им неуютно и неспокойно, они хотят душевного спокойствия себе придать хоть чуточку... Ага!

Вверху вновь вспыхнул прожектор, как и в прошлый раз, хаотично полоснул по воде – там-сям, там-сям... Описал круг вокруг захваченного корабля, что было полнейшим кретинизмом: любой мало-мальски опытный пловец проворно погрузится с головкой, и хрен ты его высмотришь с мостка... И, тем не менее это полезно, то, что зажегся прожектор, поскольку позволяет заключить: один из восьми так и торчит на мостике у «лампады»...

Когда вновь стало темно, Мазур снова вынырнул на поверхность, и рядом всплыли остальные. Судя по жесту Лаврика, он услышал на корме второго часового – а первого давным-давно засек сам Мазур. Прекрасно слышно в ночной тишине, как он там отирается, бродит, будто тень отца Гамлета: и страшно ему, и неуверенно в одиночестве и темноте, да куда денешься...

Ожидание нельзя затягивать до бесконечности... Все!!!

Короткий, оживленный разговор глухонемых – жестами, жестами, которых ни один глухонемой не понял бы, кстати. Акваланги и ласты уложены в мешки, а мешки надежно прикреплены к якорной цепи рифовым узлом – держит надежно, а при необходимости вмиг отдается, то есть развязывается: потяни, внучка, за веревочку...

Достав из мешка на поясе коробочку, Мазур сковырнул крышку ногтем большого пальца и в три секунды исчертил себе физиономию темными полосами: пришлось, не мудрствуя, купить в аптеке пару-тройку совершенно безобидных, без всякого рецепта продающихся снадобий, смешать с гуталином...

И он сделал короткий, недвусмысленный жест, соответствующий уставной команде «В атаку!»

Все происходило бесшумно, словно на планете исчезли звуки, напрочь. Двигаясь, словно бесплотный призрак, Мазур оказался на палубе – морской дух в гидрокостюме, с зачерненной физией. В полутора метрах от него обнаружился часовой, индивидуум в темной – ага, кое-что предусмотрели все же! – одежде, с итальянской трещоткой под мышкой.

Он тоже заметил Мазура – только заметил, не более того. Они с Мазуром обитали сейчас в разных мирах, время для того и другого текло по-своему. А потому, пока часовой еще только осознавал происшедшее, Мазур уже исполнил отточенный пируэт, одновременно забирая автомат и по ходу дела ставя его на предохранитель и нанося удар. С почином, что называется. На поясе у него болталась связка заранее обрезанных до нужной длины капроновых концов – и он, дернув узел, снял один, быстренько спеленал добычу, запихнул в рот опять-таки заранее подготовленный тряпочный кляп, закрепил завязками на затылке. Часовой принял приемлемый вид – спеленатый на совесть, не способный ни орать, ни кататься по палубе. При других условиях он бы уже давно развлекал чертей избранными цитатами из теоретиков терроризма, но, как известно, всемогущая Инстанция повелела о нем трепетно заботиться, и приходилось выполнять...

Отступив к поручням, Мазур посмотрел на корму. Там тоже все было в идеальном порядке – второй часовой уже лежал на палубе примерно в таком же виде, а его оружие перешло к Лаврику. Скупой жест – и мимо Мазура бесшумно пробежал, не пригибаясь, Пеший-Леший, проскочил, скрючившись в три погибели, под длинным рядом иллюминаторов, мелькнул на ведущей вверх лесенке...

Слабый шум, тут же затихший. И это было все. Третий, у прожектора, повязан и обезоружен. Через несколько секунд Пеший-Леший сбежал по лестнице, таща на плече живехонький трофей, со всеми предосторожностями, уже с немаленькой ношей, проделал обратный путь, уложил связанного рядом со сподвижником.

«Это и называется – запоролись», – преспокойно констатировал Мазур. Те, на берегу, ни на миг не выпускают теплоход из поля зрения. Как снимали часовых на носу и на корме, они видеть не могли, а вот изъятие прожекториста с мостика, открытого всем взорам, уж никак не прошло незамеченным.

Что поделать, этого было не избежать. Ничего страшного. На берегу придут в недоумение, и только. Никаких действий все равно не будет предпринято – но все равно следует торопиться... Если верить Аугусто – а он остается в плену, ему жалко иных деталей организма! – двое должны охранять согнанных в салон заложников, двое внизу, в машинном, один, тот самый старший, с дистанционкой, согласно плану должен был разместиться в капитанской каюте.

Едва-едва высовываясь из-за надстройки, Мазур подал сигнал, и тройка призраков с черными лицами бесшумно разбежалась в разные стороны. Сам Мазур, скрючившись, проскользнул под иллюминаторами и оказался перед дверью, гласившей, что вход разрешен исключительно членам экипажа – и, наплевав на запрет, преспокойно вошел.

Длинный коридор был залит ярчайшим электрическим светом – ну, вполне разумная предосторожность... Держась возле белоснежной стены, Мазур беззвучно пробежал метров пятнадцать, беззвучно распахнул очередную дверь, оказавшись на палубе, практически на четвереньках преодолел еще метров двадцать, прижался спиной к стене меж двумя иллюминаторами. Неизвестно, как это удалось Дюфре, но он уже к полуночи раздобыл довольно точный план теплохода и заверил, что ошибки быть не может...

Мазур стоял возле нужного иллюминатора. Переместившись левее, заглянул внутрь со всеми предосторожностями. Брезгливо покривил губы: ну да, разумеется, вот что значит непрофессионализм... Отроду, надо полагать, в армии не служил, поганец, вот и расслабился, когда все прошло успешно, и безопасная пауза затянулась...

Посреди небольшой каюты – кровати нет, только привинченный к полу столик с парочкой таких же стульев – стояла на коленях симпатичная голая блондиночка, уронив руки, отрешенно и безнадежно уставясь в стену. За ней, тоже на коленях, помещался усатый латиноамериканец, правда, полностью одетый. С одухотворенным, прямо-таки поэтическим видом он оглаживал ей грудь, нашептывая что-то на ушко. Судя по его вдохновенной физиономии, он жаждал не вульгарного изнасилования, а большой и чистой любви, видимость чего и создавал. Вот только застывшее личико девушки свидетельствовало, что она никаких романтических иллюзий не питает и хочет лишь, чтобы все побыстрее кончилось. «Всегда одно и то же, – разочарованно подумал Мазур, – ни дисциплины, ни аскетизма, почти сразу же обнаруживается несколько слабых звеньев, которые начинают трахать заложниц посимпатичнее, истреблять доступные запасы спиртного, пока коллеги доблестно стоят на страже...»