В главах IV, XIII и XIV «Майн Кампф» Гитлер подробно рассматривает геополитические воззрения нацистов. Перенаселение, излюбленное олигархическое словечко, которое вуалирует стремление к геноциду, является отправным пунктом гитлеровских рассуждений. Есть четыре способа, писал он, обуздать гипотетическое превышение размножения людей сверх пределов, за которыми становится невозможным поддержание их естественного существования: (1) искусственное снижение рождаемости, (2) внутренняя колонизация, то есть увеличение урожайности отечественных земельных угодий, (3) приобретение новых плодородных земель, (4) включение в мировую торговлю, с тем чтобы импортировать жизненно необходимые продовольствие и товары.
Ограничивать рождаемость, полемизировал Гитлер, означало всеми силами воспитывать тех, кто родился, а значит, всех тех больных и нездоровых детей, которые только ослабят «становой хребет» расы. Внутренняя колонизация представляла собой, по сути, отсрочку в решении проблемы, причем отсрочка катастрофическая, так как предоставляет соперничающим расам решающее территориальное преимущество в борьбе за выживание. Приобретение протекторатов и колониальные игры с Британией, которыми по глупости занимался Второй рейх, явило всему миру свои разрушительные последствия. Следовательно, заключает фюрер, единственная возможная альтернатива — это завоевание территории.
Где?
Если мы желаем осуществить территориальные приобретения в Европе, то сможем сделать это только за счет России... При проведении такой политики у нас может быть только один союзник — Англия... Нет таких жертв, которые не стоило бы принести ради желания Англии заключить такой союз... Абсолютно ясно, что существует только одна ориентация, способная привести к поставленной цели, — отказ от мировой торговли и колоний... Все инструменты власти государства должны быть сосредоточены на создании сухопутной армии (165).
Таков был синтез и квинтэссенция внешней политики нацизма: не больше и не меньше, чем изъявление страстного восхищения Британией, перед фольклором и традициями которой Гитлер преклонялся (166) и союза с которой он желал больше всего на свете; страсть к Британии и обещанная кровавая бойня на Востоке ради создания нацистской империи Herrenvolk — расы господ.
Невнимательное отношение к откровениям Макиндера тем более удивительно, что Гитлера, за период его заключения в Ландсберге, несколько раз посещал очень опытный стратег, сам основатель немецкой школы Geopolitik, генерал Карл Хаусхофер, очень хорошо знакомый с данной темой. Если истоки гитлеровского антисемитизма, как легко установить, навеяны Эккартом, то источник формирования геополитических взглядов Гитлера представляется более туманным. Речи Гитлера в 1920 году оставляли мало место для пассажей, характерных для его более поздней зрелой риторики, в которой он уделял основное место перенаселению и выпячивал идею Lebensraum «жизненного пространства». На самом деле в августе 1920 года в «наброске одной из своих речей он писал о "братстве с Востоком (Verbrtiderung nach Osten)"» (167), что говорит о расплывчатости политических взглядов Адольфа Гитлера в начале его карьеры. Однако уже к 1922 году Гитлер становится глух ко всяким расчетам на евразийскую гармонию; консервативный идеолог Мёллер ван ден Брук, страстно желавший стать свидетелем слияния Запада с «великой гуманистической поэзией Востока» (168), встретился с нацистским вождем и вовлек его в долгую дискуссию, в конце которой он признался одному своему другу: «Этот парень ничего не понимает» (169). Эрнст Ганфштенгль, изощренный торговец произведениями искусства и один из первых крупных меценатов неотесанного ефрейтора, вспоминал, как в начале 1923 года Гитлер повторял свой излюбленный это тезис: «Главное, чего следует добиться в будущей войне, полного контроля над зерновыми и продовольственными поставками из Западной России» (170). Ганфштенгль приписал эту антиславянскую направленность Гитлера влиянию Альфреда Розенберга, который действительно воображал полную перекройку карты Евразии и ее подчинение совместному управлению Германии и ее нордических компаньонов — прибалтийцев, скандинавов и британцев (171).
Эту точку зрения оспаривали (172), но нет никаких причин сомневаться в том, что Гитлер оттачивал свои геополитические взгляды под влиянием таинственного Хаусхофера, который, между прочим, преподавал геополитику Рудольфу Гессу в бытность того в Мюнхенском университете. Помимо этого, Хаусхофер был посвящен во многие тайны Востока. Хотя верно то, что Хаусхофер в своих объемистых научных сочинениях не высказывался за радикальное противостояние с Советской Россией, он тем не менее оставлял открытой альтернативу между «паназиатским движением Советов» и «пантикоокеанским альянсом англоамериканцев», с одной стороны (173), и одобрением активного геополитического партнерства с Британией — с другой (174). Такая позиция в действительности не оставляла выбора; она слишком хорошо совпадала с действиями более поздней нацистской дипломатии, собиравшейся подписать перемирие с Россией только затем, чтобы позднее уничтожить ее с помощью (как надеялись нацисты) Британии*.
* См. главу 5.
В заключительной части книги геополитические цели Третьего рейха раскрываются со всей возможной полнотой. «Цель немецкой внешней политики, — вещал Гитлер, — заключается в подготовке повторного завоевания свободы на будущее» (175). Британия действительно претендует на роль мирового гегемона, но у нее нет никакого интереса в том, добавлял Гитлер, чтобы «полностью стереть Германию с лица земли», что привело к «господству Франции на континенте». Следовательно, делает вывод Гитлер, поскольку (1) «стремлением Британии было и остается недопущение усиления могущества континентальной державы», (2) «французская дипломатия всегда будет противодействовать искусству британского правящего класса» и (3) «неумолимым смертельным врагом германского народа была и остается Франция», постольку верно самое первое утверждение: приоритетом Германии является союз с Британией (176). Первое из этих утверждений не учитывает, что оно в первую очередь может быть приложено к самой Германии и является повторением ложной надежды на то, что Британию удастся привлечь такой дешевой приманкой, как гипотетическая враждебность Франции, тогда как на деле Британской империи самой судьбой было предписано всеми силами противиться евразийскому объятию. Никакие задабривания не смогли бы заставить Британию изменить такое понимание условия сохранения своего господства.
Во время Первой мировой войны, признавал Гитлер, «нам следовало опереться на Россию и обратиться против Британии». Но «сегодня условия изменились» (172). Сегодня «сама судьба, — настаивал фюрер, — подает нам желанный сигнал». Судьба отдала Россию во власть большевиков. Германия начнет наступление на Восток, так как именно с Востока нависает истинный, исконный враг. Для того чтобы рассеять возможные сомнения своих британских читателей, Гитлер на минуту допускает последствия германского альянса с Россией: если бы такой альянс состоялся, утверждал Гитлер, «Франция и Британия обрушились бы на Германию со скоростью света». Война на германской территории привела бы к опустошительным последствиям, ликвидировать которые, опираясь на ничтожную промышленную базу России, было бы абсолютно немыслимо. Представленная Гитлером имитация союза с Россией была чистой абстракцией, так как никакое объединение не было возможно с большевиками, «этими отбросами человечества», для которых Германия являлась «следующей крупной мишенью» (178). Таким образом, вероятное евразийское объятие было представлено, проанализировано и безусловно отвергнуто.
Последнее предостережение из «Политического кредо немецкой нации» вошло и в манифест нацистов:
Ни в коем случае не допускать возникновения двух мощных континентальных держав в Европе. Никогда не забывать о том, что самое священное право на Земле — это право человека возделывать ее собственными руками, а самая священная жертва — это кровь, которую человек проливает за эту землю (179).
Итак, на горизонте появился немецкий «барабанщик», ненавистник Веймарской республики, провозвестник кровавого похода на Восток, влюбленный в Британию и преследуемый кошмаром размножения расово неполноценных племен свыше «естественных пределов»; ветеран Великой войны, ставший во главе культа, замаскированного под политическую партию; человек, очаровавший и околдовавший немецкую патриотическую элиту, готовый к тому же сокрушить Францию.
Надо сказать, что Британия была той самой темной лошадкой, которая действительно стоила того, чтобы ее использовать.
Часть 4
«Надоедливый план платежей». Каким образом управляющий Норман обрек Европу на проклятие; 1924-1933 годы
