— Ты же знаешь, не бывает ничего абсолютного, — сказала Брен. — Нет никаких четко обозначенных сексуальных типов. Стоит просто посмотреть на комнату, в которой много лесби, чтобы понять, какие мы все разные. Но есть какие-то сходства, какие-то распространенные предпочтения, которые все-таки разделяют нас.
Лиз откинула голову назад и стала смотреть, как по ярко-голубому небу бегут белые пушистые облака. Воздух был горячим и неподвижным. Они провели бесчисленное число дней только втроем на этой террасе, обсуждая сексуальную политику, или философию, и много других тем. Ей и в голову не приходило, что когда-нибудь вот так же они будут обсуждать свою жизнь.
— Ты всегда была серьезным мыслителем.
Брен засмеялась.
— Боже мой, да что особенного в том, чтобы размышлять о том, что нас привлекает в женщинах и что нам нравится в постели. Что бы не лежало в основе этих желаний, оно гораздо глубже, чем те выводы, которые мы можем сделать во время дискуссии.
— Итак, вернемся к вопросам секса, — сказала Кэндис. — Значит, Джей хочет женщину, которая будет ее контролировать. Я уже сказала, что я знала это.
— Дело больше в том, какой ей нужен контроль. Она хочет быть под контролем во всем — физически, эмоционально, в сексе. Она хочет полностью переложить на кого-то ответственность.
Кэндис долго изучала лицо Брен.
— Это будет в следующей книге?
— Да, — сказала Брен.
— Когда?
— Как только я напишу об этом! — раздраженно, но довольно воскликнула Брен.
— Кэндис, милая, — шепнула Лиз, — ты опять пытаешься уклониться.
— Что значит я пытаюсь уклониться? — игриво спросила Кэндис.
— Это значит, что ты начинаешь говорить о сексе, когда нервничаешь из-за чего-то другого.
— Я так не делаю, — решительно заявила Кэндис.
— Делаешь, — подтвердили Брен и Лиз.
Кэндис поджала губы.
— Значит, Джей… кстати, как ее зовут на самом деле? — спросила Лиз.
— Я не знаю, — ответила Брен. — Она сказала мне, что ее зовут Джей, и я называю ее так.
— Извращенка, — перебила ее Кэндис.
Лиз шлепнула ее по плечу.
— Помолчи. Итак, Джей узнала, как ты собираешься развивать сюжет и, поэтому она внезапно появилась на твоем пути. Что еще?
Брен отвернулась и сразу поняла, что они заметят, что она избегает ответа. Не дожидаясь, пока они скажут об этом, она вздохнула и сказала:
— Она поняла, что я хочу контролировать ее. В смысле, Джей.
— Ооо, Бренда Луиз, ты такая плохая девочка, — протянула Кэндис.
— И ты думала, что нам это не понравится? — Спросила Лиз. — Поэтому ты не говорила нам?
— Нет! — покачала головой Брен. — Нет. Я и сама этого не понимала о себе, пока не начала писать книги. А потом я поняла, чего я хочу, и… ну и вот.
— И… она хочет дать тебе это? — спросила Лиз, размышляя вслух.
— Что ты собираешься делать? — спросила Лиз.
— Я не знаю, — ответила Брен, думая о том, как баланс сил в реальности сильно отражается от воображаемого. — Все зависит от нее.
* * *
Лиз ехала домой, размышляя о признаниях Брен. С одной стороны, она была удивлена, ведь именно Брен всегда опускала Лиз и Кэндис на землю в те времена, когда они были абсолютно безумными. В какие бы драматические ситуации они не попадали, Брен всегда олицетворяла собой голос разума. Не то чтобы Брен была скучной, просто рядом с ней всегда можно было ощутить себя в безопасности. Она была тем человеком, на которого можно положиться, когда твой мир рушится у тебя на глазах. Но с другой стороны, Лиз всегда чувствовала и понимала, что внутренний мир Брен гораздо сложнее того безмятежного обличия, которое она позволяет видеть. Лиз удивлялась, как так произошло, что незнакомая женщина, прочитав книги Брен, поняла из них намного больше, чем знали они, ее лучшие подруги. Возможно, дело было в художественном самовыражении и в том, что нельзя не выразить свою личность в искусстве. Она не могла ничего сказать. Суд был местом, в котором нужно скрывать свои чувства, а не выражать их.
И все-таки она снова думала о Рэйли, о том, как просто быть открытой с ней. Как она с самой первой минуты говорила с ней и не чувствовала, что ей нужно что-то скрывать. Рэйли многим была похожа на Брен, рядом с ней было так же безопасно и комфортно. Лиз покачала головой.
Рэйли -это не Брен. То, что она чувствует к Рэйли, к Брен она не чувствовала никогда. Рэйли определенно возбуждала ее.
Испытывая легкую грусть, Лиз заехала в гараж. Она была счастлива за Брен, у которой в жизни, казалось, открываются новые возможности, хотя и беспокоилась, что это может причинить ей боль. То же самое, наверно, думала о ней Брен. В конце концов, так и думают друзья. Она была счастлива за нее, и в то же время немного завидовала тому, что Брен на пути к интересному новому опыту, в то время как сама она в полном одиночестве именно в тот момент, который в ее мечтах должен был стать самым счастливым в жизни.
— Ладно, хватит себя жалеть, — пробормотала Лиз, выходя на своем этаже из лифта. — В конце концов, не первый раз жизнь поворачивается не так, как тебе бы хотелось. — Она положила руку на живот, больше ощущая, чем видя, что он стал немного больше. — Слышишь? Может быть, все и не так, как я планировала, но у нас все будет очень хорошо. Более того, мы прекрасно проведем время. У нас будет чудесная жизнь.
Смеясь про себя, довольная, что ее никто не слышит, Лиз поднесла ключ к замку. Когда дверь открылась до того как она повернула ключ, она, негромко вскрикнув, отскочила назад.
— Извини, — сказала Джулия. Она приоткрыла дверь и прислонилась к косяку. — Я слышала, как ты разговариваешь и подумала, что у нас гости.
У Лиз появилось чувство, будто она попала в прошлое. Джулия выглядела так, будто она только что встала, и на самом деле, она была в халате. В халате Лиз, который был слишком маленьким и слишком коротким для Джулии, и беззастенчиво открывал ее тело.
— Джулия, — сказала Лиз, отчаянно пытаясь собраться с мыслями, — нет никакого «мы».
— Ну, дорогая, — медленно улыбнулась Джулия, — как раз об этом я и хотела поговорить.
Глава двадцатая
Лиз проскользнула мимо Джулии, все еще стараясь привыкнуть к тому, что она здесь, что они один на один в квартире. Когда они расстались, ее отсутствие стало тупой болью, которая эхом разносилась по комнатам и, наконец, нашла себе место в сердце Лиз. Теперь, когда она вдруг вернулась, сердце Лиз заполонили противоречивые эмоции. Больше всего она злилась. Злилась из-за того, что Джулия думала, что у нее есть право войти вот так через запертую дверь назад в жизнь Лиз. Злилась на Джулию потому, что они столько раз говорили о будущем, а Джулия ни разу не сказала, что она хочет совсем иного. Она винила себя, за то, что отказывалась видеть правду, даже когда не видеть ее было невозможно. В то же время ее смутило то, как ее потянуло к Джулии, потому что она была близка ей, из-за ощущения связи между ними. Она не думала, что у нее остались хоть какие-то чувства к Джулии.
