В это время с кухни прислали завтрак, состоящий из пшеничной каши с вишневым вареньем, стакана простокваши, чая и булочки с марципаном. Всему этому было суждено вернуться на кухню почти в целости — после смерти матери Глебушка страдал отсутствием аппетита. В последнее время у него появилась странная привычка — прежде чем прикоснуться к еде, он заставлял старого слугу Архипа, отданного князем ему в услужение, пробовать каждое блюдо и напиток, словно какой-нибудь римский цезарь, подозревающий придворных в злом умысле. Нянька смотрела на это как на игру, на единственное развлечение хворого мальчика. Но даже после того, как покорный Архип отведывал всего понемногу, Глебушка ел неохотно. Не изменил он традиции и сегодня, жестом показав Архипу, чтобы тот попробовал еду. Старый слуга не без удовольствия отпил простокваши, съел большую ложку каши, поморщившись, глотнул чаю, которого не любил, и отщипнул от булочки изрядный кусок.
— Ох, и вкусно, княжич! Кушайте, поправляйтесь! — Архип поклонился мальчугану, и тот, шустро спрыгнув с коленей няньки, уселся за стол.
К удивлению карлицы, Глебушка с аппетитом принялся за еду. Она отметила про себя, что мальчик явно идет на поправку, хотя доктор, приходивший два дня назад, почему-то этого не заметил и выписал новое лекарство.
— Я гляжу, ты скоро в двери не пройдешь, Архип, — подшутила она над стариком, доедавшим кусочек булки. Со времени своего знаменитого путешествия из погорелой Москвы в Тихие Заводи тот заметно раздобрел.
— С таким славным господином, пожалуй, что и не пройду. — Архип с удовольствием наблюдал за тем, как жадно ест малыш, и даже подмигнул Евлампии с таким гордым видом, словно в этом необыкновенном аппетите была его личная заслуга.
— Ступай-ка к себе, — приказала ему карлица, — посуду я потом сама снесу на кухню.
Ей не терпелось продолжить объяснение с Глебушкой, а при старом слуге он явно не желал обнаруживать свое умение разговаривать.
Архип знал, что спорить с шутихой себе дороже, и, как ни хотелось ему еще полюбоваться маленьким господином, он все же поспешил поскорее убраться. Евлампия еле дождалась, когда Глебушка закончит завтракать.
— Твой отец не изверг какой-нибудь, чтобы его так бояться, — укорила она мальчика, едва тот поставил на блюдце пустой стакан из-под чая. — К тому же ты не смог бы долго лгать всему дому.
— Да, я знаю, — обреченно произнес мальчик, опустив голову.
— Отдай мне, пожалуйста, второй учебник, — строго попросила нянька, — и обещай, что сегодня же сядешь заниматься с Борисушкой. Вместе вы горы свернете, а по отдельности… — Она вдруг замолчала, увидев, что Глеб еще ниже опустил голову и заплакал. — Что с тобой, миленький? — прижала она его к груди, но Глебушка резко вырвался, вытер слезы, а потом достал из-под перины учебник и протянул его няньке:
— Вот увидишь, ОН не обрадуется, а только пуще рассердится!
Евлампия поняла, что ребенок имеет в виду князя. Она прекрасно знала, какие чувства движут мальчиком, который с первых лет жизни ощутил на себе отцовскую нелюбовь, но также понимала и то, что Глебушка судит предвзято. Каким бы злодеем ему ни казался отец, но все же он не враг собственным детям. Она твердо решила сегодня же поговорить с князем о Глебе.
— Поживем — увидим, — ласково ответила она и погладила ребенка по худенькому плечу, — а пока что прими лекарство!
Нянька поставила пузырек на столик, рядом с кроватью. Лицо Глебушки исказилось, едва он увидел склянку, в глазах метнулся страх.
— Не буду пить! — решительно заявил он. — От лекарств мне только хуже!
— Вот новости! — возмутилась Евлампия. Она знала детей и не удивлялась такой реакции при виде микстуры. — Надо обязательно выпить, доктора знают, от чего тебе будет лучше.
— Не буду это пить! — еще более решительно заявил Глеб. — Хватит с меня лекарств! Я здоров!
Она и сама видела, что он совсем не похож на больного ребенка и уже не напоминает прежнего чахлого Глебушку на краю могилы. Но, возможно, это произошло благодаря докторам, которых призвал для него в Москве отец, и их чудесным снадобьям. Как бы князь ни относился к сыну, а денег на докторов и лекарства не жалел — Евлампия знала, какие внушительные ему присылают счета.
— Ну хорошо, — пошла на уступки нянька, озадаченная этим агрессивным сопротивлением. — Сейчас можешь не пить, но тогда ты примешь лекарство на ночь, после ужина. Есть из-за чего упрямиться, милый! Тебе прописали всего одну ложечку в день.
Глеб с облегчением вздохнул и вдруг совсем иным, детским голосом попросил:
— Евлампиюшка, расскажи мне то, что вчера рассказывала гостям!
Оба мальчика, и Борисушка, и Глебушка, обожали, когда нянька «изображала голоса». Этот талант у нее обнаружился очень давно, в молодости. Однажды после болезни она осталась без средств к существованию, а ближайшие ее родственники жили в соседней губернии. Денег у девушки совсем не было, и ей грозила попросту голодная смерть. Здраво рассудив, что любой труд почетнее нищенства, Евлампия примкнула к бродячей цирковой труппе лилипутов под руководством Якова Цейца, маленького бессарабского еврея. Он-то и обнаружил в ней талант к подражанию разным голосам и уговорил выступить на ярмарке. Евлампия произвела впечатление на публику и несколько лет путешествовала с бродячим цирком. Однако карьера циркачки мало привлекала девушку дворянского происхождения, и она предпочла навек остаться в приживалках. Яков Цейц со своей труппой часто наезжал в Москву, время от времени они видались и вспоминали прошлое. Евлампия всегда с нетерпением ждала приезда цирка и водила на представления маленьких Белозерских. Можно было предположить, что карлица тешит больное самолюбие, забывая о своем уродстве среди собратьев по несчастью. Только Наталичке она призналась в том, что Яков Цейц был единственным мужчиной в ее жизни и, если бы не различие вероисповеданий, они наверняка были бы вместе.
Нянька с удовольствием взялась за дело, а Глебушка смеялся и хлопал в ладоши, вмиг превратившись в обычного шестилетнего ребенка. Евлампия так увлеклась представлением, что не заметила, как исчез с тумбочки пузырек с лекарством. Более того, мальчик был так ловок, что незаметно для нее выплеснул содержимое пузырька за окно, чуть приотворенное им и тут же крепко прикрытое. Рамы в его комнате на зиму не замазывали, так как доктора велели проветривать спальню больного как можно чаще. Под окном же стояло корыто, из которого в этот миг как раз хлебал воду любимый пес хозяина Измаилка. Пронзительный скулеж прервал выступление шутихи.
— Что это с Измаилкой? — сунулась она в окно.
