По радиостанции вновь донеся голос Шульгина:
— Вижу приближение взвода Алешина. Пусть разворачиваются цепью. Позиция у меня удобная. Фронт атаки прикрыт. Ждем гостей… Прием…
Алешин решительно крикнул взводу, скомандовав жестко, в полный голос:
— Цепью марш, орлы! Шире шаг. Разворачивайся. Бе-го-ом, ребята. Бего-ом! Волка ноги кормят…
— «Метель», я, «Первый»… Что там у вас происходит? — раздался вдруг сердитый скрип в эфире. — Какой еще фронт у вас?.. Какие атаки?.. Что это?.. Немедленно доложить…
— «Первый», «Первый», плохо вас слышу… «Первый», «Первый», я, «Метель»… Плохо слышно… Прошу повторить… Я, «Метель», прием, — забормотал скороговоркой Орлов, не давая собеседнику вклиниться в связь. — Я, «Метель»… Прием, прием… Плохо слышно…
И замахал Орлов свободной рукой, будто стегал по воздуху невидимой плетью.
Но солдат и не нужно было подгонять.
Они понимали, что теперь, несмотря на усталость, «Зуб» нужно брать самой резвой прытью.
Надо лететь на черные проемы душманских укреплений и щели узких траншей подобно мошкаре на яркий свет фонарей.
И мелькали изорванные локти.
Пестрели рыжие от глины шапки.
Разгулялась орловская «Метель». Пошла в прорыв.
Разгоряченный Орлов и не заметил, как нырнул в узкую глинистую траншею многоярусной обороны «Зуба», свернул направо. Побежал бочком, мелкими косыми шагами, выворачивая ступни. Завертел головой. Взгляд выхватывал смутные тени разбегающихся внизу душманов… Выше над головой уже открыла огонь шульгинская группа. Посыпались вниз дымящиеся пустые гильзы.
— «Метель», я, «Первый». Что за стрельба? Что у вас происходит? Немедленно доложить… Приказываю… а-а-аю…
Солдаты упрямо поднимались наверх к Шульгину, щедро поливая нависающие над окопами укрепления горячим свинцом. Они спешили, подталкивая друг друга, хватаясь за протянутые приклады, перепрыгивая пустоты и щели.
— «Метель», я, «Первый»… Что у вас происходит… о-о-оди-ит…
Воздух разрывался от выстрелов и гулкого топота. Изредка вздрагивала вершина от взрывов гранат. Летели вниз клочья земли, осколки камней. Катились под ноги пустые автоматные рожки. Иногда колесом пролетала сорвавшаяся чалма, разматывая грязный полотняный шлейф. Мелькали среди камней испуганные душманские лица.
— «Метель», я, «Первый»… Вы что?.. Охре-е-е…е-е-ли-и-и… Уши вам прочистить… и-исти-ить…
А орловские солдаты ныряли в мертвое пространство захваченных окопов, семенили по ним, согнувшись, отталкиваясь руками от земли. И горячий свинец из душманских стволов пролетал у них над головами, мочаля и тормоша земляные окопные брустверы.
— Что за стрельба-а-а? Какого… о-о-ого-о…
Солдаты ползли по дну траншей, как дождевые черви по земляным ходам. Терпеливо. Упрямо. Мертвая зона земляных укреплений, укрывавшая раньше «духов», теперь спасала их. Узкая окопная линия, непрерывно бегущая вдоль вершины серпантинной лентой, стала самым уязвимым швом «Зуба», который неторопливо и хладнокровно взрезал опытный командир Орлов.
— Немедленно доложить… Вы у меня… К едрени-и-и… е-ени-и…
И бессильно неслись сверху злобные пули, крошившие пустой воздух над окопами, обгладывая горбы вещмешков, на мгновение поднимавшихся над бруствером… Дырявили пули серый мех мелькающих над траншеями солдатских шапок, пробивали мякоть ремней и деревянную плоть оружейных прикладов.
— Сейчас же-е-е… Сниму с должности-и-и… о-ости-и Отстраню… а-аню-ю.
И чем выше поднимались солдаты, тем неувереннее и тише звучала автоматная канонада душманов.
Выстрелы становились реже и реже.
Бой незаметно стих.
Когда Орлов поднялся на самый верхний ярус завоеванной высоты, только горячие груды автоматных и пулеметных гильз дымились повсюду. Лежали вокруг пустые патронташи. Гонял ветер грязные кровавые лоскуты афганских рубах. Дымный тлеющий запах гари пронизывал воздух. Душманы исчезли с вершины.
Они неслись теперь вниз по другой стороне высоты, прячась за стенами вырытой для отхода траншеи. Разгоряченные боем солдаты рванулись за ними в узкую земляную щель, но Орлов решительно отозвал их назад. Ему важнее было сохранить своих людей. Ни одного из орловских солдат в минуты скоротечного боя не ранило.
«Метель» так стремительно заняла неприступную высоту, что соседние роты даже не успели начать свое наступательное движение. Одной роты хватило для взятия неприступных укреплений, сдерживавших раньше самый яростный натиск всех сил полка.
Прояснилось.
Выплыло из белых хлопьев развалившегося тумана чистое ясное небо.
Впервые за многие дни…
Орлов нажал тангенту радиостанции.
— Я, «Метель»… Докладываю «Первому». Только что вышли по хребту на высоту две семьсот. Сопротивление противника успешно подавлено. Все семь ярусов обороны «Зуба» у нас под ногами. Потерь нет. Раненых тоже нет. Прошу прощения, «Первый», за плохую связь во время боя…
41
— Во-от она какая — эта кость в горле, — восхищенно вздохнул Матиевский и погладил черный камень.
— Отполированная, гладкая, как эти… у кота под хвостом…
— Смотри-ка, черная… прямо воронье перо, — крякнул другой солдат.
— И блестит, как штык.
Солдаты обступили блестящую каменную глыбу, возвышающуюся на самой вершине покоренной высоты. Черные бока гигантского изогнутого камня отливали глянцем, и скользило по этому глянцу желтое пятно отражающегося солнца.
Солдаты разглядывали удивительный камень во все глаза. Слишком много легенд приходилось им слышать про эту вершину. Слишком часто смотрели они издали на страшный камень там, в полку, через колючую проволоку полкового ограждения, невольно поеживаясь и содрогаясь от мрачных мыслей.
— А может, рванем эту хреновину, ребята? — возбужденно предложил кто-то, и в толпе послышались одобрительные возгласы.
— Ну, уж нет, — решительно возразил Матиевский, разглядывая свое мутное отражение в черном зеркале камня. — Это уже не просто какой-то камень. Это — памятник. Монумент воинской славы. Самолет пролетит, — привет, шурави! Ишак пробежит, — привет, шурави… Кстати, где там наша Гюльчатай? Где участница героического штурма? Плевали мы вместе с нашей ослицей на все душманские укрепления…
— Точно плевали!..
— Памятник, так памятник…
— Постамент имеется…
— Ага, Мамаев курган…
— Умыть его маленечко надо, — насмешливо крикнул кто-то и, не стесняясь присутствующих, тут же полил на камень из расстегнутых ватных штанов. Солдаты рассмеялись, и дружно зазвенели тугие струи о глянец страшного «Зуба», столько времени скалившегося на файзабадский полк.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
