Нет, не может быть. Впервые в жизни ей удалось переспать с мужчиной и тут же в него не влюбиться. А раныне-то!.. Кто знает, может быть, когда-то с ней и сыграла шутку ее преувеличения сентиментальность, но стоило парню до нее дотронуться — особенно если он умело дотрагивался, — любовь была тут как тут, это срабатывало неизменно. Такая сексуальность на манер императрицы Сисси долго-долго озадачивала ее мать. «Берегись, как бы не стать мидинеткой, дорогая. Сердце и низ — совершенно разные вещи!» — наставляла ее женщина, делившая свою жизнь на «до» и «после» знакомства с творениями Шир Хайт [49]. На этот раз Лиз могла бы гордиться дочерью: уткнувшись носом в пляжное полотенце, Ариана думала о Николя Фланваре так же спокойно и благодушно, как домашняя хозяйка — о меню семейного ужина. Да уж, мамочка была бы довольна не обнаружив в ней ни волнения, ни смятения чувств, ни тоски — просто ни чуточки. И ни секунды Ариана не ощущала вины перед мужем. Это приключение, первое за всю ее долгую семейную жизнь, не имело никакого отношения к ним двоим, да просто никакого! Это даже изменой не назовешь! В Николя Фланваре она нашла то же, что искали клиенты, выбирая среди прокатных фирм ЖЕЛУТУ, — это был активный обмен услугами. Да попросту хорошая сделка — ограниченная во времени, без всяких осложнений и без последствий. И вообще, с какой стати ей чувствовать себя виновной? Ариана вовсе не собиралась повторять опыт, который принимала именно за то, чем он был. Не припадок безумия и сознательно подстроенная ловушка — просто опыт, ничего более, и «рабочие характеристики» ее сотрудника тут ни при чем. Но все же их единственное «любовное свидание» в ее запертом на ключ кабинете кое в чем можно считать очень даже удавшимся. Ни разу за все время она не подумала о вещах, которые обычно смерть как ее тревожили: раздеться до конца покрасивее, не забыть о необходимости втягивать живот, принять самую выгодную для фигуры позу, не открывать глаза из страха видеть у партнера смешную гримасу и так далее. В тот вечер Ариана, наоборот, наслаждалась терпкостью коитуса без томных рож и без томных поз. Она, как мужчина, не стала закрывать глаза и без всякого вожделения разглядывала припаянные к ее телу бедра подчиненного, его плечи, да, и его член, на который сама ловко натянула презерватив. Последнее Ариану немножко удивило, но, наверное, ей просто повезло, первый раз всегда везет. Даже валявшиеся на полу синие плавки Фланвара с повернутыми к потолку прорехами для ног не заставили ее поморщиться.
Ариана вздохнула. Тогда почему, почему, почему же ей так хреново? Она попыталась продвинуться в воспоминаниях дальше, к концу июля, — потянулась череда дней. Что на самом деле ее заставило пригласить Фланвара в свой кабинет вечером, в половине восьмого? В течение многих лет Ариана была женщиной из тех, о которых говорят: «Она и не посмотрит никогда ни на кого, кроме мужа!» — неправду говорят. Верные мужьям женщины столько же смотрят вокруг, сколько все остальные, просто единственное, что они при этом понимают, — дома им лучше. Они всё еще влюблены, вот и все.
Ну так почему же Ариана захотела типа, которого, по существу, толком даже и не разглядела? Почему она встретила его голой грудью, призывно распахнутыми руками и состоянием спокойного бешенства? Стоп-стоп-стоп! Сначала надо понять, что это был за день… Ага… это была среда, а накануне ребята уехали к Лиз, точно, это была среда — та самая среда, когда Юго так неожиданно ворвался в ЖЕЛУТУ.
В то утро она уехала на работу еще до семи. Она догадывалась, что мужу попадется на глаза объявление в газете, и подозревала, что реакция будет быстрой и бурной.
Даже если Юго вроде бы счастлив, что живет сейчас вне стен ЖЕЛУТУ, уж такого он точно не пропустит, а ей вовсе не хотелось быть рядом с мужем в минуту, когда тот обнаружит, что предприятие, основанное им как истинный храм мужских ценностей, благодаря одному-единственному поступку его жены превратится почти что в публичный дом. Чем нарываться на скандал, лучше сбежать заранее, решила Ариана, — мужеством тут не пахло, но решение легко объяснялось тем, что она, не забудьте, стала мужчиной.
Ровно в девять, когда Ариана, как обычно, пила в холле кофе со своим генеральным директором, у подъезда ЖЕЛУТУ остановилась маленькая розовая машина.
Ошарашенные Ариана и Адольф смотрели, как к ним несется на всех парах Юго — в ярко-красных джинсах и майке с надписью «Версаче», но страшно бледный. Марсиак поприветствовал Никара натянутой улыбкой, схватил жену за руку и буквально утащил за собой в кабинет.
Ариана для начала попробовала его успокоить:
— Юго, я тебе не сказала, потому что мы ведь условились ничего друг другу не рассказывать про работу, но, ты же понимаешь, у меня не было выбора. В ТУТАЛУЭ готовили нам подножку демпингом, ну а цифры у нас выглядели не слишком обнадеживающе…
Юго приложил палец к губам жены, заставляя ее замолчать.
— Дорогая, это мне нужно кое-что тебе сказать. И я скажу. Всего одно слово. Ге-ни-аль-но! Ты гений. И теперь, когда я понимаю, какая это каторга для женщин — ремонт, могу тебя заверить, что ты будешь иметь грандиозный успех. Действительно, говорить с работягами и не дать себя обвести — миссия, немыслимая для тех, кто носит юбку. А управлять телескопическим подъемным краном в сабо на каблучках — что тут хорошего?
Юго как-то странно хохотнул — будто воду в унитазе спустили — и продолжил:
— Я пришел сказать, что горжусь тобой. А теперь, когда мне уже известно, что сделала ты, хочешь, расскажу, что сделал я? Мы с Софи неплохо потрудились, знаешь…
Ариана, вконец растерявшаяся, пробормотала:
— Нет, нет, не надо! Ничего не говори! Я тебе полностью доверяю… Скажи лучше, ты действительно доволен моей выдумкой с Чип-энд-Дейлами в ЖЕЛУТУ?
— Да конечно же, моя птичка, сказал ведь — это потрясающе! Ух, какую я тебе сделаю рекламу среди наших с Софи клиенток! Ой, прости, пора бежать, у меня свидание с мадам Перруэн, собачьим стилистом.
Он назвал ее «моя птичка»! Ариана смотрела, как муж в оранжевых пляжных сандалиях семенит к выходу. Смотрела, как он проходит мимо Никара, не сказав ни слова, а только помахав рукой в знак прощания. Смотрела, как он исчезает за вращающейся дверью, как садится в машину, вкось подбирая ноги, и перед тем, как тронуться, бросает взгляд на свое отражение в ветровом стекле.
Ей хотелось плакать.
Ну она и назначила Фланвару свидание ровно в полвосьмого у себя в кабинете.
А на следующее утро Ариана набрала нормандский номер Лиз. Опасаясь, как бы шестое чувство не подсказало матери, что случилось, Ариана защебетала деланно веселым голосом, как, дескать, чудесно «снова оказаться вдвоем с Юго, будто мы новобрачные», но «ты же понимаешь, теперь мне все время не терпится поговорить с детками», после чего на другом конце провода последовало долгое молчание, а за ним укоризненное:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
