У меня как будто выбили почву из-под ног.
– Черт подери, я проклят, Эйвери! – выпалил я. – Нужно было тебе сказать, но я понадеялся, что, если с тобой я буду вести себя правильно, если… Это проклятие уничтожает все, к чему я прикасаюсь!
Эйвери обернулась и с прищуром посмотрела на меня:
– Проклятие? По-твоему, это смешно?
– Сестра, родители, Брук, ее ребенок… Я расплачиваюсь за то, что по моей вине умерла Кейла.
– Ты ни за что не расплачиваешься, Джош, и умерла она не по твоей вине. Ты был маленьким мальчиком.
– Я думал, если с тобой не буду допускать ошибок, если буду все делать правильно, то, может быть…
Я опустил глаза.
– Невезение – это прикрытие для трусов, которые не хотят отвечать за свои поступки…
– Эйвери, ты не понимаешь, – сказал я, протягивая к ней руки. – Звучит невероятно, но я действительно проклят: жизнь убедила меня в этом. С теми, кого я люблю, случаются несчастья. Поэтому я ни с кем не сближался, пока не встретил тебя.
– Несчастья случаются, Джош. Но это не значит, что от твоего выбора ничего не зависит.
Эйвери неловко нагнулась, чтобы взять сумку, которая лежала у двери спальни и которую я не заметил в темноте. Деб, казавшаяся огорченной, обняла Эйвери за плечи и вывела из квартиры. Я сполз на пол по стене и запустил пальцы в волосы.
– Я могу это уладить, – прошептал я сам себе. – Я все улажу.
На стекле кофейного столика в гостиной что-то блестело, отражая свет лампы. Это была цепочка с монеткой. Сердце застучало, как будто пытаясь вырваться из грудной клетки. Я зажмурил глаза:
– Я могу… Какого черта мне теперь делать?
Я встал и подошел к столику. Под монеткой лежали красные кружевные трусы, которых я точно никогда не видел на Эйвери. Я взял их и повертел в руках, ничего не понимая.
В этот момент кто-то постучал. Я подбежал и рывком открыл дверь. Зная, что Эйвери вошла бы без стука, я все равно надеялся увидеть на пороге ее.
– Привет, – сказала Хоуп и, заметив выражение моего лица, попыталась заглянуть в квартиру. – Ты один?
– Сейчас я не могу говорить.
Я повернулся и хотел закрыть дверь.
Но дверь не закрылась, а у себя за спиной я услышал шаги Хоуп:
– Хм… У тебя в руках мои…
Я остановился, оглянулся, потом посмотрел на полоску красного кружева.
– Что твои трусы делают в моей квартире? – произнес я, стараясь сохранять спокойствие.
Хоуп пожала плечами – смущенно, но не виновато:
– Видимо, я забыла их в сушилке.
– Моя жена их нашла. И бросила меня.
Хоуп шагнула ко мне:
– Мне ужасно жаль. Если хочешь, я ей позвоню. – Тронув мою руку, она прибавила: – Эйвери ведет себя слишком неразумно даже для беременной женщины. Она… Раньше я не хотела тебе говорить, но она нехорошо с тобой поступает. Мне тяжело видеть тебя таким подавленным. Ты прекрасный любящий муж, но она этого не видит и, боюсь, никогда не увидит. Давай спустимся ко мне и поговорим. Тоби спит. – (Тут я впервые увидел в глазах Хоуп желание и намерение добиться своего.) – Я просто хочу, чтобы тебе стало легче. Можем упасть на диван или… Можем делать все, что угодно, Джош. Иногда нам нужно избавиться от наших мыслей хотя бы на одну ночь. Не бойся. Ты не должен ни о чем думать, не должен ничего чувствовать. Я хочу только, чтобы тебе было хорошо.
Хоуп провела ладонью по моей груди, скользнула по животу. Пристально посмотрела на мой рот и облизнула губы. Когда она слегка подалась ко мне, я отпрянул:
– Ты сделала это специально.
– Что? – Она притворилась удивленной.
– Пару часов назад ты мне сказала, что точно знаешь, сколько у тебя трусов. – Я поднял кулак, в котором были зажаты красные кружева. – Ты, сука, нарочно их здесь оставила для Эйвери.
– Джош, ты огорчен. И поэтому говоришь глупости.
Я швырнул трусы ей в лицо. Она схватила их, разинув рот.
– Убирайся. Убирайся, пока я тебя не вышвырнул.
– Ты псих. – Хоуп попятилась. Перешагнув порог, она остановилась: – Вы с Эйвери – два сапога пара.
– Вот именно, – отрезал я и захлопнул дверь у нее перед носом.
* * *
Дрожащими руками я поднес ко рту пятую стопку виски и закрыл глаза, чувствуя, как от губ к желудку бежит струя огня. Увидев, что янтарной жидкости в бутылке не осталось, я бросил стакан на столешницу. Он со стуком упал на бок.
С третьей попытки встав на ноги, я все же потерял равновесие и завалился вправо. Мир поплыл и закружился. Я заморгал, пытаясь сдержать слезы.
У меня было все, о чем я мечтал. У меня была Эйвери, и она ждала моего ребенка. Каким-то образом я умудрился разрушить свое счастье.
Я достал из кармана ключи от «доджа дюранго» – нашего надежного семейного автомобиля. Еще одна мечта, которая не сбылась. Я сумел выгодно продать свою «барракуду», но после оплаты первого взноса за новую машину и покупки детских вещей у меня уже не хватало денег на аренду мастерской, пока мы не подыщем подходящий дом для нас и наших детей. Вместо того чтобы видеться чаще, мы стали видеться еще реже. Ради заработка я выходил на дежурство в дополнительные смены. Я сделал выбор в пользу нашего лучшего будущего, и тем не менее результат оказался плачевным. Я потерял все, что создавал с таким трудом.
Услышав резкий стук в дверь, я вскинул голову: «Может, Эйвери уже не считает эту квартиру своим домом? Может, она забыла ключи?» Я огляделся, но не смог сфокусировать взгляд.
– Давай, старик, – сказал Куинн из коридора, – открывай.
Мое сердце упало. Я так хотел услышать голос жены, узнать, что с ней все в порядке.
Проковыляв по комнате, я повернул ручку замка. Куинн прошагал мимо меня, качая головой, и укоризненно произнес:
– В этот раз ты облажался по полной!
– Где Эйвери? Мне нужно ее увидеть. Я понял, почему она так рассердилась. Она нашла трусы Хоуп, но Хоуп просто оставила их в сушилке, которой я ей разрешил попользоваться. И она сделала это нарочно. Эйвери давно ее раскусила. Мы должны поговорить.
Куинн порывисто развернулся, но его раздражение уже сменилось сочувствием.
– Старик, ты должен оставить ее в покое. Деб за нее серьезно боится. Я тоже. Для объяснений момент неподходящий. Ей нужно время, чтобы подумать.
– Я дам ей время. Я дам ей все, чего она захочет, но я должен знать, что она вернется. – На челюстях Куинна заходили желваки. Я запаниковал: – Она ведь… Она…
Он пожал плечами, опустив на пол спортивную сумку:
– Не знаю. Деб целые сутки не спала: приглядывала за ней.
– Что? Она пыталась что-то с собой сделать? У нее головные боли и какие-то странные вспышки, но, Куинн, она же не причинит вреда нашему ребенку!
Мой друг расстегнул молнию на сумке:
– Тебя не было рядом. Первые три часа она билась в истерике. Несла какой-то бред про больницу и про то, что все не на самом деле. Чертовски странно.
Я попытался разогнать облако в голове, которое мешало мне переваривать информацию, и снова сам на себя разозлился: а вдруг Эйвери вернулась бы домой и застала меня таким?
– Приведи себя в порядок, дружище! – Куинн брезгливо поморщился. – Она придет в ужас, если увидит тебя в таком состоянии.
Он прошагал в другой конец комнаты к корзине с чистым бельем.
– Она не сможет ненавидеть меня еще больше, раз она меня уже ненавидит.
Я посмотрел на свои руки, похрустел суставами. Окровавленная кожа на костяшках потрескалась. Когда моя бутылка виски была опустошена только наполовину, я вывел Декса погулять и врезал дереву на заднем дворе.
Проследив направление моего взгляда, Куинн кивнул и положил в спортивную сумку несколько кофточек Эйвери.
– Вряд ли она ненавидит тебя так же сильно, как ты ненавидишь себя сам.
– Я бы никогда не изменил Эйвери. Она это знает. У нее просто… трудный период.
– Жаль, что приходится это говорить, брат, но если судить по всем признакам, то напрашивается другой вывод. Может, у нее и «трудный период», как ты это называешь, однако даже женщина, у которой нет проблем с головой, еще не такое подумает, найдя такую улику.
