мерами предосторожности, которые не позволили узнать, что там происходило. Полный подозрений, президент решил нанести удар по этой группе до получения доказательств. И вот мы сидели и слушали Эзата Сулеймана, который излагал нам все, что НСР удалось узнать об этой организации.
Даже само название – «За спасение Египта» – говорило об их наивности. По сути, эти люди разделяли взгляды Садека.
Они также полагали, что некая сила пытается подтолкнуть нас к войне, когда мы еще не готовы, что это приведет к уничтожению наших вооруженных сил, к падению режима и политическим волнениям, а там и к появлению в Египте коммунизма и его распространению по всему арабскому миру.
Я с таким анализом был не согласен. Это и была причина моих расхождений с Садеком. Но Садек и я дружили 30 лет, с тех пор, как были младшими офицерами. Я так же не сомневался в его мужестве и патриотизме, как не сомневаюсь и сейчас. Я не одобрял то, что собирались сделать его сторонники, но в душе я был уверен, что Садек не выступает от чьего-либо имени. Я с грустью слушал, как президент Садат стал поносить Садека как марионетку в руках Саудовской Аравии. Садат сказал, что Садек агент короля Фейсала, получающий из его рук деньги, золотые изделия, дорогие подарки и в ответ выполняющий его приказы. Мамдух Салем поспешил подтвердить все, что говорил президент. Я молчал, будучи не в состоянии опровергнуть факты, но про себя вспоминая письмо, которое Садат послал королю Фейсалу всего год назад, прося Фейсала доверять Садеку, как ему самому. Может быть, Фейсал именно так и поступал?
Когда в 22:00 мы втроем покинули Президента, у нас был приказ арестовать и допросить всех подозреваемых. Мы отправились в штаб-квартиру Национальной службы разведки, где я пробыл до 05:00 следующего утра, когда, подписав все ордера на арест участников из числа военнослужащих, я уехал к себе в Генштаб, чтобы поспать пару часов перед началом обычного рабочего дня. Допрос должен был вести военный прокурор, но в помещении Национальной службы разведки.
12 ноября: президент уволил генерала Мехреза, начальника Управления разведки. В ходе допроса в Национальной службе разведки выявились новые имена и потребовались аресты новых военнослужащих. В разгар всего этого мне надо было на два дня уехать в Кувейт на заседание Совета коллективной обороны арабских стран. (Я расскажу о нем позже).
15 ноября, после полудня: когда я вернулся из Кувейта, допрос лиц, связанных с организацией «За спасение Египта», продолжался. (С уходом генерала Мехреза допросы были перенесены в помещение Управления разведки.) И худшее было еще впереди. Позже этим же вечером военный прокурор попросил меня выдать ордера на арест генерала Абдель Хабира, который в последнее время был командующим Центральным округом, полковника Омрана, командира дивизии, полковника Ахмеда Абдель Вахаба, начальника штаба дивизии, и подполковника Махмуда Эсама, командира отряда спецназа. Прокурор сказал, что их имена были названы другими арестованными, их участие не подлежит сомнению. Все они были арестованы вскоре после 01:30 часов.
К этому времени я встревожился. Положение выглядело более серьезным, чем я сначала предполагал. Я ввел строгие меры безопасности, включая немедленно вступивший в силу запрет на все передвижения вооруженных сил.
16 ноября, после полудня: я приехал в Управление разведки. К моему удивлению, мне показали полные письменные признания генерала Абдель Хабира и подполковника Аделя.
Мне было нелегко присутствовать при допросе находящегося под арестом Абдель Хабира, всего две недели назад моего товарища по работе и старшего командира. Его признание было таким, какого можно было ожидать от храбреца: он брал на себя всю ответственность, явно стараясь спасти других. Я тихо спросил его: – «То, что вы подписали, верно, и вы сделали это по доброй воле?» Так же тихо он ответил: – «Да». Я отозвал военного прокурора в другую комнату: «Как я вижу, генерал Хабир выглядит хорошо» – сказал я. – «Но я должен настоятельно напомнить вам, что абсолютно запрещено применять силу или угрозы. Более того, с ним и его товарищами следует обращаться с полным уважением». Прокурор заверил меня в том, что он против применения каких либо угроз или силовых методов, и что ни то, ни другое не использовалось для получения признаний.
Я перечитал признания. Они были убийственными. Организация планировала нанести удар на прошлой неделе, 9 ноября. Это был день свадьбы моей дочери, и заговорщики знали, что все, кто занимает важное положение, включая президента, будут присутствовать на церемонии этим вечером. Только когда они узнали, какая на церемонии предусмотрена сильная охрана, они отложили осуществление переворота.
Обстоятельства сложились так, что когда вечером я уехал из Управления разведки, мне пришлось направиться еще на одну свадьбу – майора Абдель Мунейма эль-Хони, одного из членов Ливийского революционного совета, с которым я познакомился у Каддафи. Свадебная церемония проходила в Стрелковом клубе у Пирамид. Президент Садат уже был там. Я отвел его в угол и рассказал о последних признаниях. Вскоре он уехал, и хозяин проводил его до двери. Вдруг в комнате раздались голоса: «Президент вас зовет». К тому времени, как я протолкнулся вниз по лестнице, он уже уехал, оставив мне приказ следовать за ним. Даже не сказав ничего жене, я отправился в Гизу и нагнал президента у дверей резиденции. Полчаса мы ходили взад и вперед по ступеням, а президент размышлял вслух.
По-настоящему его беспокоил Садек. Заговорщики не упоминали имени Садека, но было ясно, что они руководствовались его взглядами. Президент задал мне три вопроса. Насколько опасны взгляды Садека? Сколько офицеров их разделяют? И где они? (Все-таки президент сильно полагался на личные советы Садека при назначении на высшие посты).
«Он обманывал меня, рекомендуя людей на посты, – говорил президент, расхаживая туда-сюда. – Насаждал своих людей, убирая соперников». Он обернулся ко мне. «Что ты думаешь о…» и назвал имя офицера, отправленного Садеком в изгнание – на пост военного атташе в европейскую страну. Я ответил, что он был хорошим солдатом. (На самом деле он был командиром бронетанковой дивизии, которому Садек не хотел доверить 100 танков Т-62). «Верни его, – сказал президент. – Завтра же верни его».
Я подумал, что его импульсивность делает честь его сердцу, но не голове. «Г-н президент, – сказал я, – если позволите, я бы посоветовал это на время отложить».
«Почему?» – спросил Садат.
«Генерал Садек обвиняет любого, кто с ним не согласен, в коммунизме, – сказал я. – Я на себе испытал его замечания и инсинуации. Но если мы начнем возвращать людей, в войсках это не поймут. Мы их реабилитируем или возвращаем сюда как
