…Вот потому-то я, наверное, первым и заметил, что отряд всадников-оуоо, до сей поры мирно стоящий позади строя своих оикия, явно готовится ударить по не в меру набушевавшимся дикарям, собиравшихся прорвать строй аиотееков.
…Блин, и как же мне предупредить Лга’нхи?
— Тог’оксу, — рявкнул я. — Беги как можно быстрее, скажи Лга’нхи или Гит’евеку, что верблюжатники готовят удар оуоо прямо по ним… Только по дороге в драку не ввязывайся.
Тог’окусу кивнул и помчался… Насколько это вообще было возможно в подобной ситуации. А верблюжья кавалерия уже начала разгон. Кажется, тот факт, что перед ними еще остались свои недобитые части, благородных рыцарей нисколечко не останавливало. …В принципе правильно, если ирокезы прорвут строй, погибнет куда больше народа, но вот я бы наверное так не смог, атаковать врагов сквозь собственные ряды…
Тог’оксу почти успел. Но почти не считается, разогнавшийся отряд оуоо вломился в наши ряды, и я с ужасом увидел, как после удара копьем падает Лга’нхи. Разумеется ирокезы бросились на выручку своему Вождю. Копья, дубинки, топоры и кинжалы на месте его падения замелькали с такой скоростью и такой интенсивностью, что со стороны это начало смотреться каким-то голливудским спецэффектом.
Я наконец очнулся от шока и, громогласно заорав, чисто рефлекторно шлепнув пятками по бокам Мнау’гхо, на шее которого сидел, придал ему направление на вражьи полчища и, пробившись во второй ряд нашей пехоты, стал разить копьем сверху вниз продолжающего напирать врага, бешено матерясь при этом и вереща сигнал «в атаку». Увы, но это сейчас было единственное, чем я мог помочь другу.
Оикияоо с противоположной стороны так же напевали тот же приказ, и встречные навалы фактически вдавили первые шеренги противоборствующих войск вплотную друг к другу. Мы давили строй на строй, пытаясь спихнуть врага с позиции или сбить с ног. Единственным, кто мог работать в этой обстановке копьем, был я, все еще сидящий на плечах своего верного коня. И это сразу почувствовали четверо-пятеро вражеских бойцов, которых я смог убить почти безнаказанно, пока в задних рядах аиотееков не заметили этой подляны, и там тоже не нашлись ребята, способные махнуть копьем.
Так что вскоре я и сам не столько разил, сколько отмахивался. Причем умница (впервые в жизни так его назвал) Мнау’гхо поднял свой щит как можно выше, закрывая от ударов свое лицо и мой живот, благодаря чему я, наверное, и выжил.
А вот в плотно сдвинувшихся передних рядах вместо копий в ход активно пошли кинжалы и дубинки, в результате чего, время от времени, после удачного удара в область паха или бедра или схлопотав дубинкой по голове, падал один из участников свалки, а давление задних рядов мгновенно вытеснял на его место стоящего сзади бойца, вынужденного теперь топтаться на теле истекающего кровью товарища.
Напряжение боя было колоссальным. Если эта битва не войдет в историю, воспетая в тысячах баллад, то можете больше никогда не называть меня Дебилом. Вряд ли кто-нибудь когда-нибудь до нас совершал в этих местах настолько массовое кровопролитие, и вряд ли когда-нибудь на кону стояло так много.
…И вдруг враг дрогнул! Дрогнул, потому что справа, пройдя за линией рогаток, с фланга ударили части иратугцев. …Мокосай, в качестве особого бонуса, получил задание ударить врага в самое сердце. Я ему так и сказал: «Сможешь перебить Вождей аиотееков, считай, что пятно позора со своего царства смыл». А Леокай подтвердил это утверждение. Так что сейчас все доблестные рыцари Великого Иратуга, в своих лучших доспехах и с лучшим оружием, рвались сквозь ряды аиотеекских оикия к тому месту, где на своих верблюдах сидела горстка оуоо в богатых доспехах, и развевался самый большой бунчук.
А иратугское воинство — это вам не наезды песиголовцев. Эти деревянными кольями не машут и костяными томагавками по бронзовым шлемакам не бьют. Да и мотивация у ребят была соответствующая. А напор яростным и свирепым, чему сильно способствовали сохраненные до решающей фазы силы не успевших утомиться в предыдущих схватках бойцов.
Некоторое время враг еще сопротивлялся, а потом начал отступать… Медленно и неохотно, попутно умудряясь перестраиваться в более плотные и глубокие порядки. Кажется, ребята собирались отходить к своему лагерю, где, прикрывшись с одной стороны озером, попытаться взять реванш.
Но тут произошло второе чудо дня. В задних рядах аиотеекского строя началась какая-то возня, перешедшая в драку. Потом раздались панические крики, строй потек мелким, но все более усиливающимся ручейком беглецов, а потом бегство приняло массовый характер.
Среди этого моря паники еще оставалось несколько островков сопротивления, сохранивших спокойствие и строй, но и они пусть медленнее, но таяли, отступая под напором взбодрившихся Союзников.
Я видел, как немногие оставшиеся в живых оуоо мечутся среди бегущих, пытаясь остановить их, собрать в отряды и развернуть на наступающего врага. …Отчаянной смелости люди, почти все они были затоптаны или проткнуты копьями своих же солдат.
Но и это еще не было концом битвы. Большинство из наших, благополучно выдержавшие напор врага и сохранившие строй во время вражеской атаки, при виде бегущих забыли все, чему их учили, и ринулись вдогонку за удирающими противниками, дабы халявными скальпами пополнить баланс Маны и урвать добычу.
Но не все бегущие соглашались так легко расстаться со своими волосами и жизнями, так что бой распался на множество мелких поединков, продолжавших забирать человеческие жизни, как вражеские, так и наши.
…А еще, в начавшейся заварухе стало невозможно разобраться, где свой, а где чужой. Потому как для дикарей, привыкших знать всех своих товарищей в лицо и даже просто по фигуре, все чужие начали казаться врагами. Так что я не удивлюсь, что немалая толика убитых «союзников» легла на совесть их же товарищей… Но что уж тут поделаешь?
В общем, хаос и бардак в чистейшем виде. И будь сейчас у аиотееков хоть одна свежая часть, которую можно было бы бросить в атаку, хана бы нам всем. Передавили бы как цыплят.
Но части не было, а была паника и бегство. Большая часть союзных войск устремилась в аиотеекский лагерь, где наткнулись на более-менее организованное сопротивление, и резня началась с новой силой.
…Я в ней не участвовал. Сначала попытался пришпорить Мнау’гхо, а потом одумался, слез с боевого товарища, и мы уже вдвоем отправились к тому месту, где упал Лга’нхи, по дороге переворачивая и осматривая лежащие на земле тела.
Тех, кому можно было бы немедленно оказать медицинскую помощь, нашлось всего лишь двое, и те без сознания. Одному парнишке из новичков пришлось наложить жгут на руку повыше раны, чтобы остановить кровь. А еще одному — спешно натыкать йодных нашлепок и поплотнее перевязать рассеченную грудь. Те, кто еще мог двигаться, отлеживаться не стали, а пошли дальше воевать.
…Увы, первым близким знакомым, кого мы нашли, был Гит’евек. Я уже дважды лечил его после боя. А вот в третий раз уже не придется. Только по доспехам мы и опознали нашего главного строевика, потому как вместо лица у него была одна сплошная рана. Удар копья всадника-оуоо, да еще наверное и с разгона, был действительно ужасен. Забрало шлема вместе с носом вмялись куда-то внутрь черепа, и кажется даже пробило заднюю стенку. Тут уже лечить нечего.
Да, говорил же я ему, что место командира должно быть позади строя, ведь не мальчик уже, по местным меркам — считай старик. А он все привычно лез в первый ряд на правый фланг — законное место оикияоо. И оикия свою ставил по центру, потому как, дескать, оттуда ему лучше видно поле боя.
…Тут у нас вообще ошибка системная. Каждый ирокез состоит в своей оикия, с ней воюет и тренируется, да и по жизни, так уж получается, и на охоту они идут вместе, и работают, и веселятся. И чем круче твой авторитет, тем ближе к правому флангу первого ряда, месту оикияоо, ты стоишь. Я вот и сам там оказался.
Но я-то еще относительно молодой, а у Гит’евека силы-то уже были не те, и реакция — далеко до молодых. А еще сдается мне, стал Гит’евек подслеповат, вот и пропустил удар. А может просто удар был такой силы что и никто бы не отбил, не увернулся. Вон ведь тот же Лга’нхи…
…Я мысленно содрогнулся, представив, скольких добрых товарищей мне сегодня еще предстоит найти мертвыми и изуродованными подобным образом. А самое главное, не дай боги, отыскать мертвого Лга’нхи. …Это боюсь будет совсем уж непереносимым ударом не только для меня, но и для всего народа ирокезов в целом. Не представляю себе никого, кто бы мог заменить его на посту Вождя.
— Ну что, не нашел? — Раз уже в двадцатый спросил я у Мнау’гхо.
— Не-а. — В двадцатый же раз откликнулся он.
— А еще наших раненных, которые говорить могут, видишь?
— Не-а, — опять повторил эта остолопина. — Тут только Сур’иваку стонет, а все остальные молчат.
