многие из девиц легкого поведения, обзаведясь на заработанные деньги немудреным хозяйством, впоследствии выходили замуж за отставных матросов и боцманов, заканчивая жизнь вполне достойно. Разумеется, это касалось лишь тех, кто не опускались на социальное дно, не спивались или не выдворялись из гарнизонов, как разносчицы соответствующих болезней. Были и те, кто окончательно спивались и умирали в нищенках. История сохранила нам песни девиц гарнизонного полусвета, где они достаточно честно рассказывают о своем нелегком труде и причитающимся им за это вознаграждении:
Сентябрь месяц настает,
Флот в Кронштадт опять придет.
Флот на якорь становится,
Над Кронштадтом дым клубится.
Матрос на берег съезжает,
Ко мне в гости поспешает.
Он в синем море походил,
Много денег накопил,
Мне подарков накупил.
Страсть мне этим возбудил!
Однако не всегда все выходило так мило. Порой финал мимолетных встреч для веселых матросок (особенно для неискушенных крестьянок, приехавших в поисках лучшей доли в морские гарнизоны) бывал куда более прозаичным и печальным, но, увы, вполне закономерным:
В Кронштадт с котомкой,
Из Кронштадта с ребенком
Дай мне, маменька, на чай
И кронштадтца покачай!
Разумеется, что в рамках одной книги не представляется возможным поднять и осветить всю историю взаимоотношений кронштадтских моряков эпохи парусного флота и женщин. Мы лишь наметили его контуры. Да и возможно ли вообще рассказать все о взаимоотношениях женщины и мужчины, если этот мужчина настоящий кронштадтский моряк!
Часть вторая
ТАЙНЫ СТАРЫХ ТРАГЕДИЙ
Глава первая
КОРАБЛЬ МЕРТВЫХ
Вот уже почти полтысячелетия он не знает покоя ни днем ни ночью. Вот уже почти полтысячелетия его непрерывно носит по всем морям и океанам страшная и неведомая сила. Ночью на его мачтах всегда холодно дрожат огни святого Эльма, а днем солнце выжигает рассохшуюся палубу. В многочисленных пробоинах плещется вода, но это не мешает ему, как и прежде, уверенно держаться на волне. Его паруса всегда полны попутным ветром и далее в полный штиль он всегда уверенно мчится вперед. Во все времена он появлялся внезапно. В шторм и в туман, в солнечную погоду и пургу, он неожиданно возникал из небытия — призрак, несущий несчастья.
Не дай бог кому-либо встретиться с ним в море! Такая встреча обязательно заканчивается крушением для судна и смертью для его команды! И пусть по всем лоциям под килем в этот момент будет хоть несколько тысяч футов, но сразу невесть откуда появляются рифы и обреченное судно тотчас поворачивает прямо на них. А впереди, указывая ему гибельный путь, на всех парусах летит судно-призрак. На его палубе видны скелеты, и их страшные ухмылки заставляют холодеть самые отважные сердца. Кто не знает этой самой страшной легенды Океана? Но легенды ли, ведь время от времени они появляются на самом деле — корабли мертвых…
Случилось это в 1818 году. На исходе октября месяца, заканчивая морскую кампанию, 18-пушечный бриг «Фальк» отправился из Кронштадта в Свеаборг, чтобы остаться там на предстоящую зиму. Переход самый обыденный и ничем не примечательный. Мало ли плавали и до, и после «Фалька» наши корабли по Финскому заливу?
Командовал бригом лейтенант Семен Щечкин. Помимо командира на бриге находились мичманы Димитрий Жохов и братья Александр и Василий Абрютины, штурман Калашников, тридцать пять матросов и одна пассажирка с сыном-подростком.
Осень 1818 года вообще выдалась на Балтике на редкость ненастной. От штормов за считаные недели погибло сразу несколько крупных судов: английский купеческий корабль «Индастри», любекское торговое судно «Гофнунг» и российское судно «Магдалина», которое было выброшено на берег прямо у Кронштадта. Количество поврежденных, потерявших мачты и якоря судов исчислялось уже в несколько десятков.
В пути «Фальк» был задержан сильным штормовым ветром А тут и еще одна беда. У Стирсудена при отдаче якоря одной из лап пробило борт. Так как пробоина оказалась на уровне воды, вскоре началась сильная течь. Щечкин принял вполне разумное решение как можно быстрее выбросить бриг на пологую отмель, чтобы затем, исправив повреждения и удалив воду, можно было без особых усилий бриг с этой отмели снять. Ближайшая подходящая отмель имелась у Толбухина маяка. Туда и направился терпящий бедствие бриг. Однако из-за прибывавшей в трюм воды судно глубоко осело в воду и не смогло подойти близко к берегу. Вечером 20 октября бриг уткнулся в отмель в ста саженях от береговой черты. При этом вода доходила до самой верхней палубы. Штормовые валы перехлестывали через нее. Относительно безопасными оставались лишь шканцы и ют. Из опасения быть снесенными ветром лейтенант Щечкин распорядился срубить мачты. После этого вся команда собралась на юте, то и дело обдаваемая бушующими волнами. К этому времени, вдобавок ко всему, ударил еще и сильный мороз. С брига выстрелили несколько раз, привлекая к себе внимание находящихся на берегу. Однако в тот вечер из-за сильного шторма помощь оттуда так и не пришла.
Из свидетельств очевидца; «22-го числа, по утешении немного сей бури и по прочищении пасмурности, с Толбухина маяка, отстоящего от Кронштадта верст на четырнадцать, сделан был телеграфом сигнал, что от него к западу военное судно терпит бедствие. Вследствие сего сигнала приказано было от военного губернатора и главного в Кронштадте командира вице-адмирала фон Моллера отправить с дальней брандвахты гребное судно с офицером, чтоб разведать, где стоит это судно, и для подания ему помощи».
О том, что произошло на терпящем бедствие бриге в течение штормовой ночи с 20 на 21 октября, оставил свои воспоминания один из лейтенантов флота, не пожелавший раскрыть свою фамилию и обозначивший себя «НА Б-в». Позднее было выяснено, что за этой аббревиатурой скрывался известный впоследствии историк флота и декабрист Николай Александрович Бестужев. Именно он был одним из первых, кто утром 21 октября, несмотря на все еще продолжавшийся шторм, поспешил к стоящему на отмели «Фальку».
Чтобы с как можно большей точностью передать картину увиденного, мы приведем ниже описание Н. А. Бестужева: «Подъезжая ближе, мне казалось, что люди, в оном (бриге) находящиеся, протягивали руки и просили о скорейшей помощи, и потому я поспешил перегрести расстояние ста сажен или немного более от маяка до судна, удивляясь, однако, каким образом маяк, дав знать сигналом о судне, сам не подает
