Читаем без скачивания Корабельщик - Олег Никитин

Трупов на улицах попадалось значительно меньше, чем обычно, так же как и похоронных команд. Многих мертвых, остававшихся еще с зимы и занесенных снегом, успели откопать и сжечь. Среди них, наверное, как с болью надеялся Максим, были и Домна с Ермилом.

Он читал в газете, что значительная часть похоронщиков перешла на работу во вновь образованные “этические суды”. Они-то и наказывают преступников, покусившихся на жизнь и здоровье сограждан, и сжигают их тут же, в Храмовых печах. С другими правонарушителями стало бороться Метрическое ведомство, как самое осведомленное, и ему придали часть гвардейского корпуса Навии, чтобы солдаты приводили приговоры в исполнение. Для экономии боеприпасов, согласно отдельному Указу главы кабинета министров Пименова, они закалывали преступников штыками. Особая же категория преступников, которые не убивали, а скрывали от Смерти больных или раненых, подлежала наказанию самим Храмом.

Двор здания на Колчедановой по-весеннему шумел детскими голосами и строгими окриками взрослых, которым детвора чем-либо мешала. Максим опять изловил какого-то мальца в расстегнутом овчинном пальто и спросил его о старике с последнего этажа.

– Нету его! – загнанно сопя, отозвался парень. – Пропал! Сгинул! Не знаю я!

– А квартира?

– Дак уж давно в ней живут. Как Короля боньбой убили, так и въехали туда.

Он умчался, а Максим после очень недолгих раздумий вошел в полутемное, сырое парадное и стал подниматься по лестнице. Дверь стариковской квартиры выглядела по-другому – ее обшили буйволовой кожей и навесили удивительную табличку со словом “Занято”. Молодой кораблестроитель гулко постучал, чем вызвал в квартире всплеск самых разных шумов – от злобного лая до женского возгласа.

Внезапно дверь распахнулась, и Максим увидел наставленный на него револьвер. Пониже виднелась ощеренная морда пса, нетерпеливо рычащего. Посетитель поднял взгляд выше и едва не охнул от удивления.

– Шушаника!

Женщина прищурилась и внимательно оглядела гостя, а потом вдруг широко улыбнулась и опустила руку с пистолетом. Только тут посетитель заметил, что она беременна – месяце на шестом.

– Проходите же, сударь, – сильно коверкая слова, сказала она. – Вы ведь зоветесь Максим, кажется? Элизбар иногда поговорит о вас. Испить чай будете?

Корабельщик вошел в бывшую квартиру старика Платона и почти не удивился тому, что здесь стало намного светлее и как-то приветливее, что ли. Даже злобный поначалу пес оттаял и взмахнул куцым хвостом, с интересом обнюхав широкий карман Максимовой куртки. Но он извлек из него не кусок сахара или окорока, а всего лишь пыльный томик, чем заметно разочаровал животное.

– Чай? – сказал гость по-дольменски. Он так давно не практиковался в языке, что решил не упускать такой возможности. – Немного. У меня книга, которую я взял отсюда…

– А, из библиотеки Платона? – спросила Шушаника уже из кухни. Она с легкостью перешла на родной язык. – Откуда она у вас, сударь? Вы знали этого доброго старика?

Вскоре Максим уже сидел напротив дольменки за столом, покрытым чистой белой скатертью, и отхлебывал из огромной кружки вязкий коричневый напиток. Он успел рассказать Шушанике о визите к Платону и о том, как тот всучил ему странный трактат, содержание которого осталось для Максима во многом неясным. Он пока не понял, стоит ли делиться с хозяйкой открытиями вроде Виварии и охлаждения Солнца к земле. Она же вежливо слушала его, вставляла короткие реплики и кивала, с открытым наслаждением слушая и выговаривая дольменские слова.

– А как вы оказались в этой квартире? – спросил наконец Максим. Он только и ждал удобного момента, чтобы поднять эту тему.

– О! Наша жилище сломали. – Она внезапно перешла на селавикский. Наверное, не хотела, чтобы родина хоть одной частицей связывалась у нее в памяти с тем, что она собиралась рассказать. – Помните эта жуткая неделя в февраль? Окно выбил, дверь в дырку превратил… Какие-то нехороший человек узнал, что муж работал в Военное ведомство, вот и придумали нас убить. Но у Эли был большая пушка… нет, “магазин”, и револьвер. Мы стрелять пулей. Много погибло враги, но сломали мебель сильно тоже.

– И вы переехали сюда? – помолчав, продолжал расспросы гость. – Но почему именно сюда?

– О, я не знаю, правда. Просто Эли сказал, что нам следует поменять квартиру, все равно старую было очень трудно восстановить. К тому же она мне не очень нравилась, потому что окнами на север. А эта на восток, и по утрам в комнату светит Солнышко. Платон куда-то уехал, а книжки и другие вещи он оставил мужу. Не знаю, почему. Наверное, у него не было родственников. Это очень странный старик, совсем седой и дряхлый…

– Да, я помню, – пробормотал Максим. – Значит, вы не знаете, что с ним случилось?

Шушаника отрицательно помотала головой.

Так и закончился его визит в квартиру Платона, теперь уже бывшую, не дав ответа на главный вопрос: что это был за человек и как он ухитрился дожить до такого преклонного возраста.

Спустя два дня корабельщик пришел на работу в Военное ведомство и поднялся в тот же кабинет, какой в свое время посещал по вызову Магнова. Гвардеец в холле выдал ему ключ от помещения и даже отдал честь, хотя Максим и не имел на одежде зеленого бантика.

В кабинете было пусто и холодно, а в шкафу без стекла грудой лежали месячной давности дольменские газеты и малопонятные бумаги, похожие на черновики. Порывшись в ящиках стола, новый сотрудник отыскал коробку скрепок, пачку пожелтевших листов и баночку полузасохшего клея.

Сквозь запыленное окно виднелась часть внутреннего двора, в котором сержант муштровал два десятка гвардейцев. Максим несколько минут послушал приглушенные стеклом команды, затем взял “свежую” дольменскую прессу и приготовился читать ее. Но вдруг дверь распахнулась, и на пороге появилась дородная женщина лет двадцати пяти, в мешковатом мундире и с потухшей папиросой в зубах. Ее лицо с грубыми чертами хмурилось.

– Почему не отметили прибытие? – сурово спросила она. – Впредь соблаговолите являться ко мне для получения задания, господин Рустиков. Вы теперь почти что военный человек, хоть и не имеете звания. По-вашему, распорядок для переводчиков не писан?

– Извините, – сказал Максим. – Я совсем не знаю ваших… наших порядков.

– Меня зовут капитан Олдама Фантинова, мой кабинет номер 43. Запомнили?

Максим с трудом удержался, чтобы не улыбнуться, но Фантинова что-то все равно почувствовала и еще больше нахмурилась.

– Конечно.

– Каждое утро будете получать у меня свежую газету и переводить статьи, которые я вам укажу. – Новый сотрудник серьезно кивнул. – Кстати, у нас принято вставать, когда начальник входит в кабинет.

Максим запоздало вскочил, а Олдама внезапно вытащила папиросу из зубов и хрипло рассмеялась. Наверное, ее позабавила неуклюжесть гражданского переводчика. Она уж совсем собралась уходить, так и не нагрузив сотрудника работой, как тот спросил:

– Скажите, пожалуйста, я могу встретиться с Элизбаром?

Фантинова застыла, выпучив на него глаза, и вновь рассмеялась.

– Господин товарищ министра Магнов слишком занят, чтобы тратить на вас время, – раздельно проговорила она, выделяя каждое слово. – Но если вы так хотите пропасть к нему на прием, вам следует записаться у его секретаря. Составить ходатайство с изложением своей просьбы и оставить у него, то есть у нее. Через неделю или две ваш вопрос рассмотрят, и если он достаточно серьезный, вы сможете встретиться с господином Магновым в течение месяца…

Она, очевидно, собиралась сказать что-то еще, как внезапно по коридору разнесся едва ли не грохот шагов – там молча двигалась целая группа очень уверенных и быстрых людей в кованых сапогах. Дверь кабинета вновь распахнулась, и внутрь всунулся массивный гвардеец с винтовкой наперевес. Окинув цепким взглядом Олдаму и Максима, он вошел, потом ввалилось еще трое солдат, а сразу вслед за ними появился и Магнов. На нем был строгий клетчатый китель серо-синей гаммы, серые отутюженные брюки и темно-синий галстук, слегка съехавший набок.

Челюсть у Фантиновой отвисла. Элизбар мельком усмехнулся и кивнул Максиму.

– Оставьте нас, госпожа… э… Вы тоже, ребята.

Гвардеец подскочил к Олдаме и под руки вывел ее из кабинета, причем она, похоже, так и не успела прийти в себя. Вскоре в помещении остались только Элизбар и Максим.

– Женщина-начальник – серьезное испытание для молодого чиновника, – сказал товарищ министра с улыбкой. Он сел на том же месте, где когда-то встречал будущего кораблестроителя, а ныне переводчика. Сотрудникам ведомства наверняка показалось бы загадочным, что тот на первый взгляд нимало не озадачен неожиданным визитом такого крупного чиновника. На самом же деле Максим больше недоумевал, почему Элизбар, такой предупредительный и заинтересованный совсем незначительное время тому назад, не оказался в этом кабинете с самого утра. Но теперь-то он, увидев вооруженный эскорт Магнова, догадался, что его надежды были безосновательны.