не можем его поймать. Я не из тех, кто сдается, но я знаю, когда шансы складываются не в мою пользу. Нам нужно убираться отсюда к чертовой матери.
— Пусть едет, — говорю я Джозепу, и его гримаса говорит за нас обоих. Позволить Севастьяну Петрову ускользнуть от нас — самая горькая пилюля, которую можно проглотить, но риск того не стоит, а мысль, что мы больше никогда не увидим Ив, и подавно. Мы достигли своей цели. Попов пострадал, и теперь он находится в мешке для трупов.
Пришло время избавиться от копов и вернуться домой.
Глава 19
Ив
Когда я открываю глаза, на матрасе рядом ощущаю знакомую мягкость и тепло. Я поворачиваю голову и вижу Данте, растянувшегося на спине, обнаженного и крепко спящего, небрежно закинув одну руку за свою красивую голову. Небритый, с растрепанными черными волосами, он выглядит странно уязвимым в этой позе, как животное, выставляющее напоказ свое брюхо. Пропитанная кровью повязка покрывает одно плечо, но в остальном он, кажется, не пострадал за время, проведенное в Бухаресте.
Улыбаясь, я наклоняюсь и прижимаюсь своими губами к его. Он мгновенно просыпается, тяжелой рукой обхватывает мой затылок, когда переворачивает меня на спину и просовывает свое колено между моих ног, его утренняя эрекция прижимается к моей тазовой кости.
— Все еще считаешь, что я веду себя как задница? — бормочет Данте, его голос отяжелел ото сна.
— Да, — говорю я, обхватывая его подбородок и проводя подушечкой большого пальца по острой щетине над его верхней губой. — И держу пари, ты не привез мне подарка.
Он ухмыляется и касается моего носа своим.
— Еще как привез, мой ангел. Ты вот-вот получишь его, — Данте скользит рукой вниз, ненадолго задерживаясь, чтобы обхватить мою грудь и покрутить сосок большим и указательным пальцами.
— Если подумать, мой подарок может подождать, — смеюсь я, отталкивая его. — Что случилось с твоим плечом?
Он колеблется, прежде чем ответить. Обычно это та часть, когда он меняет тему. Но это было до того, как я пожала ему руку и приняла его темноту.
— Я оказался не на том конце чужой пули.
Моя улыбка исчезает.
— Ты в порядке?
— Я в порядке, — огрызается он, раздвигая мои ноги шире и наваливаясь на меня своим огромным телом. Данте опирается на локти, его эрекция прямо напротив моего входа. — Пуля едва задела меня.
— Тебе нужно сменить повязку?
Я задыхаюсь, когда мои мысли начинают разбегаться. Одно только ощущение его кожи напротив моей сводит меня с ума. Мой таз уже купается в расплавленном тепле.
— Тебе нужно заткнуться и поцеловать меня.
— О, ты определенно все еще ведешь себя как задница.
— Делай, как я говорю, Ив, или я переверну тебя и вгоню свой член в твою задницу.
У меня резко перехватывает дыхание. Он не трахал меня так с прошлого года, но я знаю, что Данте подбирает подходящий момент. Ему нравится заставлять меня гадать. Я никогда не знаю, на какую часть моего тела он заявит права в следующий раз.
Мой мужчина тихо хихикает мне в ухо, улавливая волнение и дурные предчувствия.
— Значит задница, — и прежде чем я успеваю опомниться, он отстраняется и переворачивает меня на живот.
— Подожди, Данте!
— Тише, — он наклоняется к прикроватной тумбочке и достает какой-то предмет из верхнего ящика.
— Что это?
— Кое-что, что заставит меня еще глубже проникнуть в твою хорошенькую маленькую попку.
— Часто так трахал женщин, не так ли?
В моих словах слышится ревнивая нотка, от которой его ухмылка становится еще шире.
— Я купил это для тебя. Только тебя. Мне кажется, что я ясно дал это понять?
— Тебе меня недостаточно.
— Это замечание или вопрос?
— Ты знаешь, что я имею в виду… — у нас совершенно разный опыт. Другой мужчина лишил меня девственности, но почти всему остальному о сексе я научилась у него.
— Я никого другого не просил выйти за меня замуж, если это то, о чем ты беспокоишься.
— Я не уверена, что это повод для празднования… О! — закрываю глаза в экстазе, когда он прижимается губами к основанию моего позвоночника.
— Это будет поводом, когда я трахну тебя прямо в свадебном платье, — бормочет он, опускаясь ниже, его теплое дыхание обжигает мою кожу.
— Я думала, мы отложили эту дискуссию на потом?
— Я не успокоюсь, пока ты не образумишься.
Вздрагиваю, когда прохладная влага смазки покрывает кожу моей задницы. Я чувствую, как он опускает пальцы вниз, прослеживая линию между ягодиц, а затем обводя ими анус. Вспомнив, какой он большой, мое тело начинает напрягаться.
— Расслабься, — бормочет он, все настойчивее вжимая свой палец, ожидая, когда я уступлю ему.
— Я не могу, — выдыхаю, отказываясь поддаваться запретным ощущениям, таким пьянящим и сильным, какими, я знаю, они будут.
— Тогда я заставлю тебя умолять об этом, — он убирает пальцы и больно шлепает меня по верхней части бедра. — Встань на колени.
Я вздрагиваю от его тона.
— Больше ты не насладишься моими манерами в этой постели, Ив, — мрачно добавляет он. — Это привилегия невесты.
Мои ноги грубо раздвинуты. Я чувствую, как он позиционирует себя, и одним сильным толчком полностью проникает в мое лоно, от чего я подаюсь вперед, в кучу белых подушек.
— Бл*ть!
Несмотря на дополнительную смазку, я все еще не готова к нему. Когда он берет меня вот так, мое удовольствие всегда окрашено дискомфортом. Я дышу сквозь боль, пока мое тело работает, приспосабливаясь к его члену.
— Планы изменились, — слышу я его резкий голос. — Этот трах в качестве наказания. Я разберусь с твоей хорошенькой маленькой попкой позже.
— Ты не можешь заставить меня изменить решение трахом, — хнычу я, когда он начинает двигать бедрами, открывая меня для себя еще шире. Он такой чертовски умелый манипулятор.
— Может быть, и нет, мой ангел… но я, бл*ть, собираюсь попытаться.
* * *
Час спустя я лежу, растянувшись поперек его тела, и легкий ветерок из открытого окна ласкает мою обнаженную спину. Он позволяет себе отдохнуть. Глаза закрыты, дыхание поверхностное и ровное, но я знаю, что он не спит. Оливковая кожа, скульптурные черты лица, сильная мужественная челюсть… Я поднимаю голову и поглощаю все это. Как такой красивый мужчина, как Данте, может желать меня так сильно?
Наше взаимное влечение гораздо глубже этого. Наши тела взывают друг к другу на каком-то фундаментальном уровне. В прошлом мы находили утешение в нашем хаосе и противоречиях. Теперь эти границы стираются, и это еще больше сближает нас. Теперь мы команда, но у нас по-прежнему есть секреты. Мы
