— Они захватили корма для скота не более, чем на неделю.
Через неделю я уже рассчитывал быть там — на другой планете… Как я ошибся, Володенька, как я ошибся!..
Забравшись в звездолет, он попал в абсолютно темное помещение, представлявшее собою, по-видимому, огромный склад паукообразных машин. Они лежали там штабелями, разобранные, неподвижные, лишенные конечностей — только плоские круглые диски, уложенные в образцовом порядке один на другой. Воздух здесь был горяч и сух, металлический пол обжигал ноги сквозь тапки, как городской асфальт в жаркий день. В этой знойной темноте Борису Яновичу предстояло провести несколько очень неприятных часов. Звездолет скоро поднялся, Борис Янович узнал об этом по резкому увеличению своего веса:
— Мне было очень плохо, милый. Вес увеличился раза в два, а я вешу, слава богу, все девяносто…
Далее текст идет, практически не отличаясь от опубликованного, но в строках о невесомости снова идет отступление: В этом положении Каневский провисел около двух часов, борясь с неистовыми приступами рвоты, головокружением и изнуряющим чувством затравленного зверя, попавшего в капкан.
— Я вполне мог бы сойти с ума, — рассказывал он, глядя расширенными глазами сквозь меня, — тем более что очень скоро вспомнил о консервном ноже. У меня не было консервного ножа, а свой пчок я, вероятно, потерял на раскопе, когда меня похитил вертолет. Мысль о том, что мне, возможно, неделю придется вот так провисеть между полом и потолком без еды, почти без питья, в гробовой тишине этого черного металлического склепа и беспомощно следить, как медленно тускнеет огонек фонарика… И ждать полной тьмы… Жуткая мысль. Я так отчетливо представлял себе, как Пришельцы, живые Пришельцы, входят в эту камеру, останавливаются и с недоумением рассматривают мой полуистлевший труп!.. Погибнуть так глупо, так никчемно… Я вполне мог бы сойти с ума, но все это, к счастью, кончилось довольно скоро, гораздо скорее, чем я ожидал. Я сказал — к счастью: тогда я еще не знал, что это только начало.
Ниже даются только отрывки главы, которые в черновиках значительно отличаются от опубликованных:
Я ожидал увидеть небо с незнакомым рисунком звезд, огромный темный пустырь ракетодрома, наконец, живых пришельцев, встречающих свой звездолет… Черта с два! Я брел по коридору минут десять, а ему все не было конца, и я начал уже сомневаться, к выходу ли направляюсь, как вдруг очутился в очень большом зале. Я почувствовал это инстинктивно. Впереди была непроглядная тьма, позади стена, чуть шероховатая и, по-видимому, очень высокая — до потолка свет моего фонарика не доставал. Выбора у меня не было. Я подтянул проклятые штаны и двинулся прямо вперед. Но скоро мне пришлось вернуться…
Борис Янович с кряхтением перевернулся на спину и задумчиво уставился в потолок.
— Поставь-ка еще кофейку, — проговорил он.
Я, разумеется, повиновался и, вернувшись с кухни, обнаружил его все в той же позе.
— Ты представить себе не можешь, — сказал он, — что такое полная тьма. Стоило мне выключить фонарик, и я ощущал ее всем телом, как ветер на морском берегу. Она была плотная, знойная и вонючая, и чем дальше я уходил от стены вглубь зала, тем труднее становилось дышать. Наконец я не выдержал и вернулся. Добрался до стены и, помню, долго сидел в темноте (я сразу принялся экономить батарейки), обдумывая ситуацию.
Потом я неоднократно пытался добраться до центра этого зала — мне почему-то казалось, что там я найду разгадку всех тайн или по крайней мере воду, — но ни разу мне это не удалось. Я не выдерживал и поворачивал к спасительной стенке.
До сих пор не знаю, что там было… Так вот, сидел я и думал.
<…>
Тут Каневский перевернулся на живот и потребовал кофе.
Кофе он пил долго и с видимым наслаждением. Съедал ложечку варенья, отпивал кофе и затягивался сигаретой. Это было так аппетитно, что, несмотря на вполне понятное нетерпение, я не выдержал и последовал его примеру, тем более что он на мои понукания ответил, что не скажет ни слова, пока не выпьет еще чашечку „этого чарующего напитка“. Он выпил три чашечки этого чарующего напитка, повалился на подушки и продолжал рассказ, а я слушал.
<…>
— Потом я узнал, — рассказывал Борис Янович, — что таких коридоров было несколько. Я насчитал их шесть и еще два ненаселенных…
— Что значит ненаселенных? — изумился я.
— Подожди, — строго молвил он, подымая палец, — не обгоняй естественного хода событий. Формой своего рассказа я избрал повествование по порядку, события должны, следовательно, идти как солдаты на марше — колонной! Вот так. В этих коридорах я провел большую часть времени своего пребывания в другом мире, и, черт побери, там было на что полюбоваться, уверяю тебя!..
Он помолчал, раздумывая.
<…>
— Кончилось тем, что я озверел, — сказал Борис Янович, — я стал рвать жесть ногтями, переломал все ногти и разодрал руку — вот. — Он показал извилистый шрам на правой ладони. — Но в конце концов мне удалось вскрыть банку и я поел.[30] Кровь текла страшно. Мне пришлось снять ремень и перетянуть руку в запястье. Так начались мои настоящие мучения…
<…>
Для меня это было начало конца… До сих пор не понимаю, почему я не бросился в колодец… Это была моя последняя мысль в этом жутком тоннеле. Потом все смешалось у меня в мозгу. Я помню чьи-то крики во тьме: „Воды, воды! Люди!“; тени пауков, скользящие в луче фонарика; огромный зал, полный каких-то сложных блестящих машин, распространяющих волны горячего отравленного воздуха… Помню, как ломился в стену камеры, где сидели коровы, размахивая длинным и страшно тяжелым металлическим обломком, неведомо как попавшим ко мне в руки…
<…>
Спасибо врачам — вытащили меня из лап Старухи Безносой… Ну, полтора месяца назад я пришел в себя окончательно и поднял шум — я не понимал, где нахожусь и как сюда попал.
Мне кое-что рассказали, и я вспомнил… Вот, пожалуй, и все.
На этом кончилась наша беседа. Он взглянул на часы, ахнул и сорвался с дивана с криком: „Жена не простит!..“
Но позже мы встречались неоднократно и много говорили обо всем этом.
Фантастические существа в космическом зверинце в черновиках были другими… Вместо слоноподобных бронированных тараканов — слоноподобные жабы. Вместо полурыб-полуптиц ростом с автомобиль — гусеницы ростом с автомобиль. Что-то невероятно расцвеченное, зубастое и крылатое — что-то крылатое и безногое…
Некоторых чудищ он пытался изобразить на бумаге. Я храню эти рисунки. Я буду показывать их своим детишкам (или детишкам своих друзей) с приговором: „Вот что будет с тобой, мальчуган, если ты не будешь чистить зубы по утрам и не станешь пить кипяченое молоко с пенками“.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
