Глядя на нее, вспомнилось то, как она каждый раз выходила из комнаты, когда переодевался я или когда ей самой нужно было переодеться, то есть Роза — довольно стеснительная особа, но…
Видя ее в шортах и в футболке, хотя обычно, даже в комнате, она предпочитает носить нечто длинное и мешковатое, если это штаны, я каждый раз ловил себя на той мысли, что при всем желании никогда не сумею сделать со своим телом то, чего она уже сумела проделать со своим. А сколько ей сейчас лет? Четырнадцать? Пятнадцать? Как такое вообще возможно? Она развила свое тело практически до самой грани возможного…
Ни грамма лишней жиринки, сплошная мускулатура, причем прямо как надо, не больше, но и не меньше. Да любая гимнастка, глядя на Розу, от зависти сотрет зубы в порошок.
Если бы эта девица не была столь некрасива на физиономию, то Чудом оказалась бы вовсе даже не Ядвига…
Если разум она тренирует так же, как и тело, а, похоже, так оно и есть, то…
Неудивительно, что ее, заприметив, заграбастала себе царская любовница. Тем более, Роза еще в том нежном возрасте, когда из нее можно «вылепить» все то, что нужно. Даме Кристине нужно.
— Человек самых средних способностей… — глядя на нее, повторил вслух я, а затем уже про себя. — Ну уж, конечно!
«Она опасна…опасна…опасна…». — высказал свое мнение голос в моей голове.
Ну да, пожалуй, она натуральное чудовище. — согласился я. — Однако, я должен в итоге подружиться с ней. Обязан…
— Это родители хотели, чтобы ты столь усердно занималась учебой?
— А-а-а, нет. — она вновь помахала ладошкой. — Папа никогда не интересовался моими успехами в учебе, тем более никогда не заставлял учиться. Он всегда говорил: «хочешь — делай, не хочешь — не делай, вольному — воля». А я хотела…и хочу!
Она тряхнула головой, прогоняя воспоминания.
— Ты уже несколько дней подряд практически не отходишь от этого планшета… Чертишь, да? Я ведь права? — поменяв тему, она уставилась на здоровенный виртуальный планшет, установленный на специальную треногу, которую я выкатил на балкон по случаю прекрасной погоды.
Я попросил матушку о такой штуке, и мне ее сюда доставили.
— Точно. — ответил ей.
Удивлен, что за столько дней это впервые, когда Роза, да и персонал, которому поручено отслеживать мое ментальное состояние, заинтересовались вслух, чего же я такое тут черчу.
— Это… — начал было я, но задумался.
Я был уверен, что после всего произошедшего со мной, то, о чем было сказано на аудиенции у Государя более неактуально. Нет, ну, серьезно, зачем нужна наркоманка подле царской любовницы? Совершенно не за чем, но…
Как выяснилось, сдать назад невозможно, ибо слова были уже произнесены вслух, хотя и тет-а-тет, и «уволенным» с этой позиции я буду лишь со своим последним вздохом. Тогда действительно я делал судьбоносный выбор, без кавычек. И как «вытекающие последствия» того выбора я и оказался в этой огромной усадьбе, в компании с Розой, с небольшим количеством медперсонала и местных работников, которые, впрочем, лишний раз стараются не попадаться на глаза.
И да, не одержи я в погребе победу над той дрянью, на которую меня подсадили, и, подозреваю, что мой «последний вздох» и, соответственно, «увольнение» наступили бы очень скоро.
Дико? Ну, что поделать, общество здесь такое…
— Кайа? — вывела меня из задумчивости Роза.
— Д-да. — я поднял на нее глаза. — Слушай, если скажу сейчас, то у меня сто пудово ничего не получится. Давай, я расскажу, когда закончу, ладно?
Роза передает даме Кристине все то, что произнесено мной, буква в букву, причем совершенно этого не скрывает. Таким образом, если прямо совру сейчас ей, то косвенно совру и царской любовнице. А соврать ей человек на моей «должности» может, конечно, но только один раз…
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
— И то верно, дурная примета. — согласилась Роза. — Ладно, я в комнату, учебники сами себя не прочтут…
Она направилась на выход с балкона.
— Кстати, Роз, ты так и не сказала, что было после того, как ты окончила школу?
— Госпожа…она заметила меня и взяла к себе.
— Не, я не то имела в виду.
— Да я поняла. Меня приняли в Императорский университет Санкт-Петербурга, на факультет иностранных языков и международных отношений. А что до того, почему я сейчас не там… Я посещаю очно-заочный факультет.
Она врет! Роза совершенно точно соврала, сказав, что учится на «международника», но почему? Если только…
Я зажмурился, прогоняя прочь мысли о Розе. Позже обязательно узнаю, а пока…
— Внутрь не зайдешь? Прохладненько еще… — Роза, вернувшись было в комнату, высунула физиономию на балкон.
— А, нет. Все нормалек, позже. — ответил ей.
— Ну, ладно… — ее физиономия исчезла.
Включив планшет и достав из кармана куртки стилус, вновь вернулся к работе над устройством. Вернулся не в гордом одиночестве, а с привычными и уже совершенно не беспокоящими голосами, если правильно слушать которые и не обижать их, то они непременно дадут очень толковый совет (и даже не один!) по любой проблеме.
Голоса в голове, что это вообще за хрень такая? Я уже убедился, что они — вовсе не бред, вызванный поражением моего мозга, но…
Это эхо, но только не моих воспоминаний из той жизни. Эхо жизни бесчисленного множества других людей, эхо их душ. К такому выводу, по крайней мере, пришел я, а голоса не возражали.
И пока одна часть моего сознания была занята работой над устройством, другая же…
Память вновь начала демонстрировать картинки того дня, а вместе с ними…
Та парочка странных персонажей, Василий Иванович и Петька…
Когда узнал их имена, то сначала подумал было, что это шутка такая, но так как Гражданской войны здесь не приключилось, то об фольклорных героях того мира эти двое прознать никак не могли. Впрочем, заявившихся в погреб джентльменов зовут как угодно, но только не теми именами, каковыми они мне представились.
Я вновь попытался вспомнить то, каким образом добирался до…докуда-то, в общем. Туда, где мою тушку передали людям, доставившим меня потом в эту усадьбу.
То ли все дело в стимуляторе, то ли во всем случившемся скопом, но день своего освобождения, и последующий тоже, я помню очень отрывочно, словно бы время от времени терял тогда сознание. Очень возможно, что так оно и было.
Лес, проклятый зимний лес. Как долго меня по нему тащили? Долго, это единственное, что можно сказать наверняка. Картины непролазных буреломов сменялись в моей памяти картинами лесного же ручья, прямо по руслу которого эти двое и двигались, неся меня на спине, а затем снова лесная чаща. Быстро шли, очень, практически бегом…
А затем был салон автомобиля. Одного, второго, третьего…
Их меняли довольно часто, бросая предыдущий в укромных местах и пересаживаясь на следующий в местах не менее укромных.
Образы из памяти неслись безумным калейдоскопом.
В чем уверен практически наверняка, так это в том, что целью Василия Ивановича и Петьки было вовсе даже не мое спасение. Что Василий Иванович косвенно и подтвердил. Его крайне интересовал мой дорогой «практически друг» Марек. По крайней мере, более всего вопросов Василий Иванович задавал мне именно о нем. А еще смерть Марека его очень-очень расстроила, настолько, что он даже пару раз матюгнулся, чего более потом при мне уже не делал, во всяком случае, я подобного не помню.
