Однако у всей этой весьма странной и запутанной истории есть одно объяснение. Оно прочитывается из дневника командующего группой армий «Центр» фон Бока. 2 июля Гальдер докладывал Гитлеру состояние дел на востоке, и в частности освещал ситуацию в районе Минска. Начальник германского Генерального штаба бодро сообщил, что в результате достигнутого ГА «Центр» успеха противнику не удастся создать на этом участке организованного фронта. Фюрер отнесся к этому заявлению скептически и задал сакраментальный вопрос: «Где, в таком случае, пленные?» Фон Боку пришлось оправдываться, что 100 000 человек пленных, взятых в «котле» у Белостока и Волковыска, это тоже неплохо. Буквально через несколько дней, подобно фокуснику, извлекающему кролика из шляпы, командование группы армий «Центр» докладывает почти о 290 тыс. пленных. Вскоре эта цифра зашкаливает за 300 тыс. человек. Нам словно говорят: «Фюрер хотел пленных? Получите и распишитесь!» Могли быть, конечно, более простые причины нестыковки советских и немецких данных: гримасы двойного подсчета, интерпретация как «пленных» военнообязанных и т. п. Так или иначе, завышение числа пленных в докладах «наверх» не является чем-то исключительным для обеих сторон в той войне. Даже в одном из донесений группы армий «Центр» позднее было сказано: «…иногда бывает неизбежен двойной подсчет пехотными и танковыми соединениями».
Вопрос о потерях немецких войск в сражении на окружение под Минском и Белостоком пока остается открытым. Имеются только отрывочные данные о потерях соединений и объединений группы армий «Центр». Согласно журналу боевых действий 3-й танковой группы, она потеряла: «Убитыми: 48 офицеров и 387 солдат, ранеными — 75 офицеров и 1111 солдат, пропали без вести 2 офицера и 146 солдат».
Также в оперативной сводке группы армий «Центр» за 2 июля было сказано следующее:
«О собственных потерях имеются частичные данные от 4 и 9 армий и 3 танковой группы.
Имеется:
Убитых — 221 офицер, 2655 унтер-офицеров и рядовых;
Раненых — 389 офицеров, 7125 унтер-офицеров и рядовых;
Пропало без вести — 20 офицеров, 945 унтер-офицеров и рядовых»[203].
Следует отметить, что это именно потери армий, без учета подчиненных непосредственно группе армий частей и соединений.
Полных данных о потерях 2-й танковой группы за указанный период не имеется, однако есть данные о потерях XXXXVII танкового корпуса: «Потери с начала кампании и до 2.7.41: 17-я тд — 41 офицер и 612 нижних чинов — 4,1 %. 18-я тд — 73 офицера и 1273 нижних чина — 8,4 %. 29-я пд — 56 офицеров, 970 нижних чинов — 7,1 %»[204]. Следует заметить, что потери 18-й танковой дивизии Неринга являются едва ли не рекордными среди всех танковых дивизий, участвовавших в приграничном сражении июня 1941 г. Так, в Дубненских боях даже больше всех пострадавшая 11-я танковая дивизия потеряла лишь несколько больше 1 тыс. человек. Так или иначе, корпус Лемельзена прибавляет к общим потерям группы армий сразу 3 тыс. человек. Потери остальных корпусов группы Гудериана вряд ли были такими же тяжелыми. Их можно оценить в 1–2 тыс. человек, учитывая, что XXXXVI моторизованный корпус был введен в бой только 28 июня.
Таким образом, 10 дней боев обошлись группе армий «Центр» примерно в 15–16 тыс. человек. Если пользоваться данными из дневника Гальдера, то потери ГА «Центр» в приграничном сражении составили примерно треть от общих потерь германской армии на Восточном фронте. В любом случае, ввиду характера сражения, потери немцев были, к сожалению, существенно ниже, чем потери советских войск. Численное превосходство и упреждение в развертывании делали свое черное дело.
Наказание с преступлением и без
4 июля 1941 г. командующий фронтом Д.Г. Павлов был арестован в Довске. Вместе с ним были арестованы начальник штаба фронта В.Е. Климовских и начальник артиллерии Клич. Позднее были арестованы командующий 4-й армией A.A. Коробков, командир 9-й авиадивизии генерал-майор C.A. Черных, командир 42-й стрелковой дивизии И.С. Лазаренко, командир 14-го мехкорпуса С.И. Оборин, генерал-майор войск связи А.Т. Григорьев.
В адрес Жукова, Берии и Маленкова из 3-го Управления НКО СССР 8 июля 1941 г. был направлен любопытный документ о положении на Западном фронте. В нем говорилось следующее:
«23 июня он [Коробков. — А.И.] вместе со своим штабом уехал в Пинск, где областному военкому майору Емельянову сказал, что «нас окружают войска противника», и, не отдав никаких приказаний о подготовке частей к бою, уехал в Минск. Майор Емельянов, как начальник Пинского гарнизона […] приказал начальнику окружного склада № 847, воентехнику 1-го ранга Разумовскому взорвать склад. Это приказание Разумовский выполнил 24 июня. Взрывом склада уничтожено около 300–400 вагонов артснарядов разных калибров, винтовочных патронов и других боеприпасов, в то время как части 4-й армии, находившиеся за 70 км от Пинска, оставались без боеприпасов. Взрыв склада осложнил военные операции частей Красной армии, действовавших на фронте».
Этот доклад был сразу же испещрен предложениями арестовать Коробкова, что и было вскорости сделано. Генерала вызвали в штаб Западного фронта и сразу же взяли под стражу. Маленков написал в своей резолюции: «Арестовать после замены Коробкова Рокоссовским». Однако дожидаться замены не стали, рекомендованное Маленковым назначение состоялось только 11 июля. С Юго-Западного фронта действительно был вызван командир 9-го мехкорпуса К.К. Рокоссовский. В этот период как раз начинался процесс расформирования мехкорпусов и преобразование их в армейские управления. Впрочем, к моменту приезда Рокоссовского обстановка изменилась, и командующим 4-й армией он так и не стал. Обязанности командующего довольно долго исполнял начальник штаба 4-й армии Л.М. Сандалов.
Что интересно, в ходе следствия фамилия «Сандалов» звучала неоднократно. Бывший комфронта Павлов на допросе называл его в одном ряду с Коробковым. Причем контекст был самый что ни на есть негативный: «Предательской деятельностью считаю действия начальника штаба Сандалова и командующего 4-й армией Коробкова…». Можно было бы предположить, что бывший комфронта оговаривал уже арестованных командиров. Однако уже на первом допросе 7 июля Павлов прямо сказал:
«Потеря управления штабом 4-й армии Коробковым и Сандаловым своими частями способствовала быстрому продвижению противника в Бобруйском направлении». В этот день Коробков еще не был арестован, решение об аресте последовало днем позже. Тем не менее Сандалов не был даже отстранен от командования или сослан во внутренний округ. Более того, он последовательно занимал должность начальника штаба ряда армий на ключевом Московском направлении, прошел всю войну. Также Павлов упомянул о невыполнении его приказа командующим 10-й армией Голубевым. Но для последнего эта фраза экс-комфронта также осталась без каких-либо последствий.
Существует версия, что аресты генералов производились по разнарядке, т. е. якобы было решено расстрелять комфронта, одного командующего армией, одного-двух командиров корпусов и двух-трех комдивов. Согласно этой версии, Коробков был единственным командующим армией Западного фронта, оставшимся вне «котла». В начале июля Голубев и Кузнецов еще выходили из окружения. Нельзя отрицать определенную убедительность этой версии. Однако есть несколько фактов, противоречащих ей. Ничто не мешало дождаться возвращения двух оставшихся командармов. Большой спешки с второстепенными фигурантами не было. Комкора Оборина осудили только в середине августа 1941 г. Имелись также прецеденты заочного осуждения. Более того, командарма Качалова осудили заочно как перешедшего к немцам, а в действительности же он погиб в бою. Судьба генерала выяснилась только после войны.
История с Сандаловым также противоречит версии «разнарядки». Если уж арестовывать по разнарядке, то командующего вместе с его начальником штаба. Павлова арестовали вместе с Климовских, что мешало арестовать по той же разнарядке Коробкова вместе с Сандаловым? Более убедительной представляется версия о том, что арестовали тех, на кого был «компромат» той или иной степени весомости. История с оставлением Гродно и взрывом складов там не получила развития в докладах наверх. Хотя в одном из приказов Верховного командования преждевременный подрыв гродненских складов упоминается. Кроме того, оставление города в непосредственной близости от противника неравноценно взрыву склада в Пинске, в стороне от направления главного удара противника. Поэтому командарм-3 В.И. Кузнецов получил возможность закончить войну в Берлине.
Интересно отметить, что обвинение в заговоре в конечном итоге было снято. В окончательной версии обвинения было написано, что арестованные генералы «проявили трусость, бездействие власти, нераспорядительность, допустили развал управления войсками». На следствии версия заговора присутствовала, но она не получила развития. Это также противоречит версии об арестах по разнарядке. Если уж арестовывали по разнарядке, то и осуждать должны были по разнарядке, используя стандартные формулировки 1937 г.
