Продержав Фернандо два месяца в тюрьме в Сан-Паулу, его отправили в Рио, а оттуда на катере на остров Цветов. Он так и не оправился от раны, полученной при задержании. Последующие же пытки привели к тому, что ему стало трудно мочиться. Он был слишком слаб, чтобы протестовать, поэтому, лежа на нарах, с благодарностью смотрел на своих товарищей по камере, которые, рискуя быть избитыми, стучали по решетке и кричали: «Сделайте же что-нибудь! Ведь человек умирает!»
Сначала его снова отправили в госпиталь, а затем бросили в изолятор здесь же на острове. Полностью отрезанный от внешнего мира, Фернандо провел там два месяца. Все это время он не имел никаких контактов с другими заключенными. Время от времени он слышал какую-то возню в соседней одиночной камере. Пятнадцать дней Фернандо выстукивал по стене. Стучать нужно было достаточо громко, чтобы услышал сосед, но и не так, чтобы это заметили охранники.
Наконец, ему все же удалось убедить своего соседа приложить губы к щели в стене и сказать что-нибудь. «Я жив», — прошептал человек. Больше Фернандо не разобрал ничего: с ним говорил сумасшедший.
Выйдя из изолятора, Фернандо встретил обыкновенных уголовников, которых держали в тюрьме вместе с арестованными повстанцами. Он понял, что сюда чаще всего попадали бедняки и безработные, а также душевнобольные и слабоумные. Видимо, у полиции была какая-то квота на произвольные аресты.
Фернандо, Жан-Марка и других политических заключенных больше всего волновало, отвечать или не отвечать на вопросы во время допросов. Не говорить ни слова и молча все терпеть называлось у них «вести себя по-турецки». Большинство заключенных-мужчин, не стесняясь, признавались, что на подобный стоицизм не готовы. Но среди политзаключенных нашлась одна женщина по имени Анжела Камарго Сейшас, которая была исключением.
С того дня, как вместе с другими студентами Анжела несла тело убитого Эдсона Луиса к зданию парламента, в ее жизни произошло немало важных событий. Она научилась выступать с речами на публичных митингах и очень скоро совсем разучилась улыбаться. Ее приятели, не отличавшиеся глубиной политических убеждений, весьма об этом сожалели, так как улыбалась она широко, с некоторым озорством и очень мило.
Анжела выступала и перед коммунистами, и перед участниками движения «Народное действие», но потом примкнула к левой группировке ПКБР, которая в 1967 году откололась (вслед за Карлосом Маригелой) от Бразильской коммунистической партии. Год-другой эта группировка не решалась начинать вооруженную борьбу. Однако к тому времени, когда к ней примкнула Анжела, она стала самой левой из всех студенческих организаций в Бразилии. Их кумиром был Че Гевара.
У ПКБР были и военная, и политическая секция. Решения принимала не Анжела, поэтому ее включили в политическую секцию. Члепы военной секции с огромным риском захватывали оружие, грабили банки и угоняли автомобили.
В декабре 1969 года, когда военная секция ПКБР совершала очередное ограбление банка, один из ее членов был схвачен. Поскольку во время ограбления был убит полицейский, арестованного налетчика стали долго и жестоко пытать. Спецслужбам очень повезло, что они схватили именно этого человека. Будучи начальником сектора материально-технического снабжения, он знал всю структуру командования, а также все адреса и явки членов группы. Но Анжелы он все же не знал. Кроме того, ее фотография никогда не появлялась в газетах. Вот почему именно ей было поручено подыскать конспиративные квартиры для скрывавшихся от полиции членов ПКБР, а также для союзнической группировки под названием «МР-26».
Анжела услышала от кого-то, что в районе Копакабаны (знаменитого пляжа в Рио, протянувшегося на пять километров вдоль океана узкой полосой белоснежного песка) сдается квартира. Когда-то, много лет назад, Копакабана была фешенебельным районом. Сейчас же расположенные здесь многоквартирные дома и некогда шикарные магазины несколько пообветшали и поблекли, но все равно это был по-прежнему самый оживленный район города.
Кто-то заранее предупредил полицию о квартире, которую придет смотреть Анжела. Вот почему, когда в 10 часов вечера она начала подниматься по лестнице в сопровождении черного великана (это был Марко Антонио, ее товарищ), за дверью ее уже поджидали полицейские. Даже в Рио (а этот город славился отсутствием расовой дискриминации) эта пара выглядела довольно экзотично: хрупкая и белокожая Анжела и ее черный спутник с мощным телосложением.
Когда они дошли до лестничной клетки, неожиданно погас свет. Ничего необычного в этом не было, так как постоянные аварии в системе энергоснабжения стали объектом шуток жителей Рио еще с тех пор, когда было изобретено электричество. Весь район мгновенно погрузился в темноту. Сидевшие в засаде полицейские, видимо, подумали, что свет отключен специально. Они выскочили из квартиры и стали стрелять. Марко Антонио открыл ответный огонь и ранил двух полицейских, но через мгновение пуля угодила ему прямо в голову. Еще одна пуля вонзилась в тело Анжелы — и та потеряла сознание.
Когда она пришла в себя (а это, по всей видимости, произошло уже через несколько секунд), на лестничной клетке все еще было темно. Полицейские куда то уехали (возможно, перевязывать раны), и Анжела оказалась теперь одна. Рядом лежало неподвижное тело Марко Антонио.
Но это было лишь прелюдией к целой цепи ужасных событий, которые могут присниться разве только в кошмарном сне.
Марко Антонио еще дышал, но, когда Анжела попыталась было поднять его, массивное тело тут же выскользнуло у нее из рук. Инстинкт подсказал ей, что надо где-то спрятаться. Анжела стала стучать (сначала тихо, а потом все громче и громче) то в одну, то в другую дверь на той же лестничной клетке. Все, конечно, слышали выстрелы, но открыть дверь не захотел никто. Тогда она взбежала на этаж выше. Неожиданно вновь загорелся свет. «Может, просто выйти из этого дома и попробовать скрыться», — подумала она. Судя по гудению в шахте, лифт тоже заработал. Она нажала на кнопку и стала ждать. Кабина поравнялась с ее этажом, открылась дверь, и (о ужас!) из лифта вышло двое полицейских. Анжела еще сильней прижала носовой платок к ране, пытаясь остановить кровотечение.
— Что там за шум? — небрежно спросила она.
— Идите домой, — приказал один из полицейских. — Вернитесь в квартиру.
— Не могу, — ответила Анжела. — Мне нужно выйти позвонить.
Это звучало довольно убедительно, даже из уст человека, жившего в таком фешенебельном доме. Дело в том, что в то время в Бразилии приходилось платить немалые деньги за установку телефона (иногда тысячу и более долларов). И даже при таких непомерно высоких ценах многие подолгу дожидались своей очереди.
Внизу у подъезда дежурил еще один полицейский, но Анжеле удалось проскочить незамеченной. Оказавшись на улице, она стала удаляться от дома, все время убыстряя шаг. Когда, казалось, опасность была уже позади, она вдруг услышала окрик:
— Задержать ее! Из дома никого не выпускать!
Дежурившие на улице полицейские схватили Анжелу и привели обратно в дом. Вокруг тела Марко Антонио стояло несколько полицейских.
— Кто этот человек? — спросил один из них.
— Не знаю.
Ее несколько раз ударили — больно, куда придется — и снова задали тот же вопрос. Анжела молчала. Тогда ео посадили в полицейскую машину и отвезли в штаб оперативного центра внутренней безопасности (сокращенно КОДИ). Там ее раздели и только тогда увидели рану.
— Если ты не скажешь нам свое имя, — пригрозил один из офицеров, — ты умрешь.
Что-то подсказывало Анжеле, что она не должна говорить ничего. За последнюю неделю она узнала имена чуть ли не всех членов группы. На завтра была назначена встреча с 15 ее руководителями. Если своими угрозами они заставят ее назвать свое имя, подумала Анжела, то кто знает, чье имя будет названо следующим.
Как ни бесновались следователи, рана была настолько серьезной, что Анжелу тут же отправили в госпиталь, где она и пролежала десять дней. Затем ее перевезли в тюрьму ПИК — небольшое невзрачное здание в центре города, где размещалось полицейское управление. Именно там пытали Флавио Тавареса.
Ее раздевали донага, избивали и пытали электрическим током. Одним из пытавших был Коста Лима Магальяйнс (в Бразилии эта фамилия пользуется уважением). Этот маленький человечек с непропорционально большой головой отличался особой изощренностью в пытках. Некоторые заключенные объясняли это тем, что во время одной перестрелки с повстанцами тот был ранен в спину.
Но в случае с Анжелой он все же перестарался: у той открылась рана, и ее снова пришлось отправить в госпиталь. С этого момента Анжела стала относиться к своей ране как к последней линии обороны. Если пытка будет нестерпимой, решила она, придется умышленно открывать рану, и тогда ее вновь отвезут в больницу.
