не случилось.
* * *
В Коре они остановились, чтобы пополнить припасы.
У них было слишком мало денег, чтобы посылать за покупками градани, при виде которых любой торговец поднял бы цены втрое, поэтому на рынок отправились люди, и Заранта добилась на этом поприще такой завидной экономии, что Брандарк, которому она вернула кошелек, переглянувшись с Базелом, вручил ей его обратно, предложив отныне взять на себя обязанности казначея отряда.
Она купила еще несколько одеял, привезла добавочный зерновой фураж, ведь с холодами травы на полях, которой могли питаться животные, становилось все меньше. Базел ощутил прилив оптимизма. Ничто не могло устранить неизбежных тягот их похода, но путешествовать в обществе Заранты оказалось выгодным.
Ясная погода продолжалась еще несколько дней. Ночи становились все холоднее, Тотас постоянно испытывал боль. Но если не считать нескольких приступов кашля – к счастью, не таких мучительных, как первый, – он не выказывал никаких признаков слабости. Базел скоро осознал, насколько это мужественный человек. Его болезнь была непрекращающейся и изматывающей битвой, более страшной, чем те сражения, в которых приходилось участвовать Базелу, и Тотас боролся с потрясающей стойкостью. Базел был сам удивлен чувством гордости, охватившим его в тот день, когда он понял, что может назвать этого человека другом.
Это оказалось легче, чем он предполагал, когда только познакомился с Тотасом и Зарантой. Тотас был немногословен, но его слова всегда были исполнены значения. Его преданность Заранте заслужила уважение градани, а несгибаемая доблесть завоевала сердца обоих.
Но в Тотасе было и нечто большее, и Конокрад начал осознавать, что именно, когда они миновали Кор и взяли направление на Герцогство Каршон. Тотас никогда не видел в нем градани, но лишь равное себе существо, и судил по заслугам, без предвзятости и предрассудков.
Такого он не встречал еще ни у кого, даже у Хартана. Где-то в тайниках души Базела оставалось недоверие, которого он сам стыдился, которое заставляло подозревать, что в отношении Тотаса было что-то вроде тайного снисхождения. Но нет, Тотас никогда ни до кого не снисходил. Он оценивал других по тем же высоким меркам, с которыми подходил к себе самому. Он наблюдал за обоими градани в течение всех этих дней, прежде чем смог вынести свое решение. Сделав это, он принял лидерство Базела и проникся к нему тем же уважением, если не той же преданностью, что и к Заранте.
Он доверял обоим градани, и это доверие было обоюдоострым мечом. Если тебе доверяют, то ты должен доказать, что достоин доверия. Базел чувствовал, что доверие Тотаса превращает вызванное необходимостью соглашение между людьми и градани в нечто гораздо более важное и обязывающее. Но эта перемена вызвала у Базела странное удовлетворение, чувство сопричастности, ощущение, что ты занят достойным делом, потому что вместе с тобой его делают достойные люди.
А они были достойными людьми, несмотря на то что что-то скрывали.
Как бы ни была трудна дорога, как бы ни уставала Заранта, жалоб от нее никто не слышал. Она объединила усилия с Брандарком, помогая тому работать над его окаянным сочинением. Почти каждый день они посвящали какое-то время этому занятию, но по крайней мере теперь она пела вместо него.
Нрав Рекаа был более переменчивым, у нее бывали дни дурного настроения, особенно когда ночи начали становиться все холоднее, но и она старалась изо всех сил. Какой бы раздраженной она ни была вечером, она всегда поднималась рано, готовая встретить следующий день, какое бы новое испытание он ни нес.
Тотас, как со временем понял Базел, сознавал, что не доживет до конца путешествия. Поэтому он так подробно описывал предстоящую отряду дорогу. Он видел в градани своего преемника, которому предстоит доставить Заранту домой. Тотас был человеком, готовым выполнить свой долг до конца, каким бы этот конец ни был. И это притягивало к нему Базела.
Неудивительно, что Заранта была столь предана своему телохранителю. Неудивительно, что она поддерживала его за плечи, когда его одолевали приступы кашля, и с болью во взгляде наблюдала за ним во время переходов. Она могла смеяться выходкам Брандарка или дразнить своих спутников, чтобы скрыть боль, но только потому, что иное ее поведение тяжело подействовало бы на Тотаса. Все новые проявления нежной заботы Заранты по отношению к своему телохранителю наполняли Базела страхом при мысли о том, что могло заставить ее повести умирающего человека, которого любила, прямо в зубы зимних морозов.
* * *
Холодный ветер завывал в уже оголившихся ветвях кустарника Каршонских холмов. Они почти достигли вершины гряды, завтра начнется спуск к границе между Корвином и Каршоном, где, как надеялся Базел, погода может оказаться более мягкой. Привязанные лошади и мулы тихо стояли под покрытыми инеем попонами, звезды на небе мерцали безжалостно холодным светом, и он зябко поежился, вернувшись к костру, чтобы подбросить в него топлива. Бывало, приходилось ему замерзать и похуже, но сейчас это его не утешало.
Когда он подбросил хвороста, пламя затрещало, но он не смотрел на огонь, напряженно вглядываясь в темноту. Неприятностей вроде бы не предвиделось: они давно уже были вне пределов досягаемости ни-Тарта, холмы эти были почти не заселены, но неприятности всегда приходят без предупреждения, и он не хотел быть застигнутым врасплох.
Он снова медленно зашагал вокруг места привала. Брандарк нашел валун, заслонявший его от ветра, и лег между ним и костром, из-под одеял торчал только его длинный нос.
Рекаа и Заранта устроились рядом с ним, а Тотас, по общему согласию, получил самое теплое место, в неглубокой ложбинке, где горел костер. Под громкий вой ветра, среди спящих попутчиков Базел не мог не чувствовать себя одиноко, но он радовался своему бодрствованию, радовался, что его не одолевают мучительные сны. Когда он отошел подальше от пламени, под сапогами захрустел иней. Глаза Базела пронизывали тьму, ум напряженно работал.
Сны не отпускали его. Ночь за ночью он становился их жертвой, пока не стал бояться момента, когда закрывались глаза. Ужас стал настолько привычным, что острота его притупилась, но все же он никуда не делся. Ужас был тем демоном, с которым он дрался, как Тотас сражался со своей болезнью. Базел устал от этой борьбы. Очень устал. Он пытался закрыть свое сознание для снов, оттолкнуть их, изгнать из памяти, но они были непобедимы. Они были безжалостны, и от них некуда было бежать.
Базел тяжело вздохнул и насторожился, услышав позади звук шагов. Он схватился было за меч, но убрал руку с рукояти, увидев Тотаса.
– Я думал, вы спите.
– Я
