что ни день — какая-то выходка.
— Это я ещё рано начал. Илья Муромец тридцать три года сидел и помалкивал.
— А тебе не кажется, что один ты эту войну не потянешь?
— А я и не один, — перед глазами проносится картинка, как мы с Нелли, стоя спиной к спине, держим перед собой обнажённые мечи.
— Да? — Румянцева подозрительно прищуривается. — И кто же за тебя впряжётся?
— Лучше я скажу, чего добиваюсь, — выдерживаю многозначительную паузу и наслаждаюсь её нетерпением. — Я хочу, чтобы вы признали, что Макаров был уродом и теперь слушались только меня.
Сначала у Румянцевой открывается рот, потом расширяются глаза:
— А ты не офигел?
Я смеюсь и пожимаю плечами.
— Ты пошутил, да? — с неуверенностью спрашивает она, но в глазах читается прежнее изумление.
— Думай, как хочешь.
— Если ты продолжишь это, у тебя точно будут неприятности.
— Скажи своим, что я советую им в следующий раз меня сразу убить, иначе я буду залавливать их по одному.
— Нет, ты точно больной.
— Пишите лучше ваши речи и не теряйте время. Вам придётся очень постараться, чтобы придумать хоть что-то хорошее, что можно сказать о Макарове.
— Не волнуйся, — Румянцева принимает свой обычный нахальный вид. — В Гугле уже всё написано.
На биологии показывают документальный фильм ВВС про различия между мужчинами и женщинами. Внезапно это оказывается любопытно, и я закидываю Нелю сообщениями: «Представляешь, если запустить в лабиринт мужчин и женщин, то мужчины раньше женщин найдут выход». «У мужчин сильнее, чем у женщин развито стремление принадлежать какой-то группе». «Женщины лучше различают цвета, зато мужчины хороши в отслеживании быстро движущихся объектов». «Из-за тестостерона мужчинам проще похудеть и быстрее набрать мышечную массу» и всякое такое прочее.
Она пишет: «Это всем известные факты, Глеб. Ты что с луны упал? А ещё женщины лучше чувствуют запахи, а мужчины чаще прислушиваются к своему самочувствию».
Я наверное и впрямь упал с луны. Всё это совершенно для меня ново.
— Хочешь, сходим сегодня в Третьяковку? — от биологии я уже отвлёкся.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно. Вот прямо после школы и выдвинемся. Я буду всё снимать и показывать тебе, как будто мы вместе.
Неля какое-то время не отвечает, но я в восторге от своей идеи и кажется странным, что мы не додумались до этого раньше.
— Ты, кстати, знаешь, что Третьяков подарил свою галерею городу с условием, чтобы посещение в ней было совершенно бесплатным, а когда император предложил ему за это дворянство — отказался, ответив, что купец никогда не сможет стать дворянином.
Наконец, Неля возвращается в сеть.
— А разве там можно снимать на телефон? У нас знакомые недавно из Москвы приехали, говорят, даже фотографировать в галерее запрещено.
Точно. Об этом я и не подумал. На улице по-прежнему идёт дождь и отправиться на прогулку тоже не вариант.
— Я бы пригласил тебя в кино. Но это будет извращение: транслировать весь фильм с экрана.
— Можешь пригласить меня в кино дома. Устроим сеанс одновременного просмотра.
Видимо я уже совсем потерял голову, потому что её предложение очевидно.
— Отлично! Тогда я приглашаю тебя в кино. Только фильм выбираешь ты.
— А ты покупаешь попкорн, — смеётся она тремя смайлами.
— Запросто! Говори адрес.
— Ты серьёзно? Я же пошутила.
— А я нет. У вас же в городе есть доставка?
— Есть, конечно, но это совсем не обязательно.
— Обязательно! У нас должно быть всё одинаковое, чтобы получился эффект присутствия.
— Не могу поверить, что ты хочешь сделать это на самом деле.
— Можешь не верить. Просто напиши адрес.
Едва я успеваю отправить последнее сообщение, как заканчивается урок, а потом у нас физра и телефон приходится оставить в раздевалке.
Пока переодеваемся, пацаны то и дело косо поглядывают и я внутренне готовлюсь, что могут напасть. Но они не решаются. И я ощущаю новый прилив уверенности в том, что смогу их победить и не только физически.
Однако эта непоколебимая уверенность длится всего один урок, пока мы бежим кросс и потом сдаём норматив по метанию мяча, потому что после, когда я весь из себя довольный возвращаюсь в раздевалку, то не обнаруживаю ни своих вещей, ни рюкзака.
— Быстро всё отдали, — кидаюсь сразу к Журкину, но тот жёстко отпихивает меня.
— Отвянь, припадочный.
В тесноте небольшой комнатушки они плотно обступают меня.
— Ты чего это удумал? — вылезает вперёд Титов. — Типа в смертники записался? Нам Румянцева передала послание. Не боишься, что мы воспользуемся твоим советом?
Ответить я не успеваю, потому что сзади кто-то бьёт меня по хребту. От неожиданности падаю одним коленом на длинную лавку и ударяюсь плечом о шкафчик. Выпрямиться не успеваю, на голове у меня тут же оказывается куртка и удары начинают сыпаться со всех сторон: по спине, по ногам, по голове.
Куртку держат крепко и освободиться от неё не получается, я мотаюсь из стороны в сторону и слепо машу руками направо и налево до тех пор, пока меня не сбивают с ног. Голову застилает туман, боль разливается по всему телу, уши закладывает. Я призываю на помощь Максимуса, но он не приходит, а единственная мысль, которая застревает и крутится, крутится не переставая, что умирать мне нельзя, потому что я обещал Нелли попкорн.
Глава 22. Нелли
Тучи рассеялись без следа, выглянуло ослепительно яркое солнце, однако на улице заметно похолодало — не ожидала от погоды такой подставы и быстро застегиваю косуху. Мама целует меня в макушку — совсем как маленького ребенка, — и, напоследок окутав облаком сладких духов, спешит к остановке.
В носу щиплет — я сегодня не в меру сентиментальная. Вечернее общение с Глебом разбередило душу и вплотную подвело к вопросу, на который очень страшно отвечать.
Медленно направляюсь к воротам школы, смотрюсь в синее небо в отражении луж и размышляю над тем, что в моей жизни настоящее. И кто настоящий.
Реальность постоянно и неотвратимо меняется: еще каких-то три недели назад Алина в бикини загорала на пляже у городской речки, а я, изнывая от жары, в тени прибрежных кустов читала книгу и мечтала о прохладе. Сейчас же изо рта вырываются облачка пара, в воздухе явственно ощущается мертвое дыхание зимы, мерзнут руки, и лето кажется далеким сном. Чуть
