В конце концов, это почти правда. Какая разница, что продукты в дом доставляет не разносчик, а дед!
– Посидим в беседке? – предложил Пьер.
Тане не очень хотелось сидеть на жесткой беседочной лавке.
– Может, лучше на траве?
Пьер удивился:
– На траве? Мы же зазелю… зазюлюню… в общем, испачкаем одежду!
– Зато мягко. И романтично! – возразила Таня.
Пьер вздохнул и покорно уселся чистыми джинсами в густую траву. Они сидели рядом и наблюдали, как осторожно наползают сумерки, крадут день и солнце. Говорить не хотелось. Вдруг Пьер прошептал:
– Смотри!
На пороге дома показались Танина бабушка и дед Жак. Они тоже смотрели вверх, на побежденное солнце.
– Раньше дед никогда не выходил после обеда! – удивленно сказал Пьер. – Говорил, что становится сыро…
Таня только плечами пожала. Почему-то она не удивилась тому, что французский дед нарушил свои незыблемые традиции ради русской бабушки. Бабушка и сейчас хоть куда, сведет с ума хоть француза, хоть немца.
– Идут сюда! – сообщил Пьер. И горячо зашептал: – Слушай, давай останемся. Они нас все равно не заметят, трава высокая. А дед на ухо туговат…
– Подслушивать нехорошо, – осуждающе протянула Таня, хотя, впрочем, тоже не собиралась выходить из засады.
Пьеров дед осторожно придерживал Танину бабушку под локоток. «Ишь, рыцарь хренов… Куда только сутулость подевалась», – быстро подумала Таня.
Ей на мгновение стало остро жалко своего деда, оставшегося дома. Он сейчас один, стоит на балконе, смотрит на море, вдыхает запахи солярки и соли, ждет…
– Может, у наших ребят все сложится? – услышала Таня слова бабушки.
Пьер пунцово, заметно даже в сумерках, покраснел…
– Возможно, и у нас с тобой – также? – ответил французский дед. Его голос звучал взволнованно, он с трудом подбирал русские слова, хотя за обедом говорил почти свободно.
– Оставь это, Жак, – жестко сказала бабушка.
«Ой, они уже на «ты»!» – удивилась Таня. И обрадовалась бабулиной резкости. Обрадовалась за родного, новороссийского деда. Бабушка никогда его не бросит. Даже ради богатого подлизы Жака.
А Пьеров дед не отставал:
– Мы имеем право… Мы можем. Давай закончим жизнь так, как нравится. Пожалуйста, останься. Пожалуйста.
Пьер подался вперед – глаза выпучены, рот приоткрыт: настоящий лягушонок. Тане показалось, что сейчас он выскочит из их убежища, подбежит к деду и крикнет: «Ну, старина, ты даешь!»
– Жак, я не останусь, – твердо сказала бабушка. И мечтательно улыбнулась: – А помнишь, как мы с тобой ушли в горы?.. Каким свежим был воздух, как дрожали на ветру паутинки? И ты собирал одуванчики, а я плела из них венки…
«Горы? Одуванчики?» – Таня повертела головой, отгоняя наваждение.
– Они оба сошли с ума! У нас тут нет гор! – горячо прошептал Пьер.
Таня молчала. Она лихорадочно думала.
Когда? Когда ее бабушка могла встречаться с дедом Пьера? Во время войны? Исключено, ей тогда было лет десять. После? Но когда, где?
Так вот почему бабуля решила поехать вместе с Таней во Францию! Но постойте: она ведь не знала, что Пьер живет с дедом. Или – делала вид, что не знала?!
Пьер, кажется, начал догадываться. А Таня в ужасе подумала: «А вдруг мы с ним – родственники?»
Но она тут же вспомнила фотографию, сделанную на последней рыбалке. Таня с дедом стоят у руля катера с гордым именем «Альбатрос», и у обоих развеваются на ветру волосы, и они так похожи – глазами, овалами лиц, улыбками, что все называют ее «дедовой внучкой». Нет, никаких мексиканских страстей о потерянном дедуле-богаче, к счастью, не предвидится. Но почему все-таки бабушка ей ничего не сказала?!
…Сумерки стремительно наступали. Уже не разобрать лиц бабушки и деда, только смытые контуры и взволнованные слова.
– А помнишь, ты подарил мне платок? Батистовый, с кружевом? – Бабушка негромко смеется. – У меня раньше никогда не было таких красивых вещей… Вот он, смотри. Совсем старенький стал, рассыпается…
Звук поцелуя. Не страстного, не киношного. Просто губы нежно, слегка касаются губ.
– Останься, пожалуйста, – звучит в ночных сумерках старый мужской голос…
* * *
Таня с бабушкой возвращались домой рейсом «Эйр Франс». Летели первым классом. Бабушка достала из сумочки неиспользованные аэрофлотовские билеты, озабоченно спросила Таню:
– Как сделать, чтобы наш дед не узнал, что они нас послали первым классом?
Таня вырвала из российских билетов листки с надписью «Париж – Москва», разорвала их на мелкие кусочки.
– Выброси в окно, – посоветовала бабушка.
Таня засмеялась:
– Бабуль, мы же не в поезде… Здесь окно не откроешь.
Самолет поднимался все выше над Францией – аккуратной, стройной, выбритой, чистой… Черепичные крыши превращались в размытые красные пятна.
– Спасибо тебе, – вдруг улыбнулась бабушка.
– За что? – удивилась Таня.
– За Францию… За то, что взяла меня с собой… Подумать только, Жак объездил весь мир, а я… А я первый раз добралась до заграницы…
Бабушка вздохнула. Она выглядела усталой, но такой одухотворенно-красивой, что рядом с ней меркли даже расфуфыренные стюардессы, обслуживающие салон первого класса.
– Жак, какой он морщинистый… – вздохнула бабушка. – Неужели я такая же старая?..
Таня начала успокаивать бабулю, но та накрыла ее руку своей мягкой ладонью, призывая к молчанию. Бабушка сказала так тихо, что ее голос еле пробился через рев самолетных турбин:
– Танечка… Я очень давно знаю Жака Дюваля.
Таня мучительно покраснела и призналась:
– Я в курсе… Мы подслушивали. Прятались за беседкой.
Бабушка с достоинством кивнула:
– Я видела. Это только у Жака зрение слабовато… Так вот. Мы познакомились с ним в пятьдесят седьмом году. В Москве тогда был молодежный фестиваль, полно иностранцев… Одна делегация добралась и до нас, до Южнороссийска. Французы приехали в пароходство, перенимать опыт. Мы познакомились с Жаком…
– Знаю, на пирсе! – брякнула Таня.
– Правильно. На пирсе, как и с твоим дедом, – улыбнулась бабушка. – Саня тогда ушел в рейс, твоего папу отправили в станицу, на молоко… Я скучала и опять стала ходить на пирс, смотрела на море… Жак стоял в самом конце, удил рыбу. Представляешь – темнота, канализация рядом – а он ловит! Причем на «самодур». С пирса – и на «самодур», представляешь?
Таня не удержалась, фыркнула. Вот «чайник»! На «самодур» и с моторки не всегда поймаешь – не то что с пирса. Впрочем, что взять с этих французов! В их Анган-ле-Бене моря нет.
Бабушка продолжила:
– В общем, я испугалась, думаю – сумасшедший! Пошла обратно. А он свою снасть свернул – и за мной. Лопочет по-французски, за руку берет… Так и шел почти до самого дома… Я боялась, говорила ему: комсомол, КГБ, контакты с иностранцем… В общем, кое-как объяснила, что к чему. Отстал. Но назавтра подкараулил, когда я утром шла в больницу…
Таня нетерпеливо ждала продолжения. Но бабушка, помолчав, сказала коротко:
– Он провел в Южнороссийске всего неделю. Нам было хорошо вместе… Жак хотел бросить все и остаться, я еле уговорила его уехать вместе с делегацией. Он уехал. Но сказал… сказал, что так этого не оставит. Обещал писать…
– И не написал? – выдохнула Таня.
– Писал, – вздохнула бабушка. – Он сейчас дал прочитать мне копии – девяносто семь писем. Писал… Я не получила ни одного. Железный занавес… И во въездной визе ему отказывали… А меня тоже за границу не пускали… Так все и кончилось.
– Но ты любила его?! – воскликнула Таня.
Вопрос остался без ответа. Стюардесса молча принесла кофе и удалилась, бросив на них любопытный взгляд.
Наконец бабушка произнесла:
– Танечка… Я же обещала тебе настоящего мужчину. И, кажется, нашла его… Ведь это я дала Пьеру твой – как вы это называете? – электронный адрес… Сначала я написала по обычной почте Жаку. Написала без всякой надежды – по тому адресу, что он мне оставил сорок лет назад. Несколько строк – я жива, замужем, у меня сын и красавица внучка…
Ее взгляд потеплел.
– Как хорошо, что Пьер не согласился отдать деда в пансион… Жак тут же мне ответил. Писал, что все помнит, помнил все эти годы, что специально не менял адреса, все ждал, когда я появлюсь…
Бабушка махнула рукой и попросила стюардессу:
– Девушка, принесите белого вина.
– A glass of white wine, please, – машинально перевела Таня.
– Ах, да… Она же по-русски не понимает… – спохватилась бабушка. – В общем, Жак очень хотел, чтобы я осталась во Франции. «Я всью жизнь учил рюсский. Хотел говорить с тобой», – процитировала она. И добавила еле слышно: – Он очень хороший человек. Надежный. Добрый. Богатый.
– А как же… а как же наш дед? – выдохнула Таня.
И тут бабушка на нее рассердилась. Рассердилась едва ли не впервые в жизни.
– Татьяна! Мы, кажется, летим домой. И я очень надеюсь, что наш дед ни о чем не узнает.
