правда уже выросла. Внешне так очень сильно. И через пару лет она станет шикарной девушкой, которая будет сводить с ума мужчин, потому что будет не просто красивой, но и интересной.
— Доча, мойся и спускайся к нам обедать! — услышала Варя мамин голос, на что улыбнулась и поплелась в ванную комнату.
Странно, но вместо эйфории свободы и радости от прекрасного места жительства было ощущение, что из нее выжали все соки, поэтому Варя чувствовала себя уставшей и измученной.
Да, здесь было чисто, свежо и красиво, но милее сердцу оказалась странная камера с отдельными комнатами и без окон. Ее словно выдернули из привычного мира и поместили в милый, но безликий, где ее сердце ни от чего не трепетало.
Скинув черное платье и включив душ, Варя встала под теплые струи и поняла, что по щекам потекла не просто вода, а слезы. Совсем не прошеные. Наверное, даже глупые. Но сделать с собой она ничего не могла.
Без Лекса всё было не так.
Без него ничего не радовало.
Нет, Варя не рыдала, но слезы всё текли и текли из глаз, как бы она ни подставляла лицо вверх, задерживая дыхание.
А ведь нужно было взять себя в руки и выйти к маме в нормальном состоянии, чтобы она ничего не поняла или хотя бы не стала переживать за странное состояние дочери, что было маловероятным, ибо мамы чувствовали всегда и всё без слов.
Поэтому Варя принимала душ долго, а когда вышла, то увидела на своей кровати пижаму Алиски. Они ведь и вещи толком не собрали, когда убегали из китайского квартала, поэтому предстояло начинать жизнь заново на самом деле с чистого листа.
В доме стоял аромат готовящейся еды, и Варя тихо улыбнулась, подумав о том, что можно быть первоклассным поваром, знать всё на свете про технологию приготовления самых замысловатых блюд, но ни одна еда в мире не сравнится с той, что приготовлена мамиными руками.
Приготовлена с душой — так бы сейчас сказал Лекс и был бы, как всегда, прав.
Он врос в нее за эти несколько дней настолько, что Варе казалось, что она начнет говорить, как он, и думать о братстве, о силе духа, о том, что русские своих не бросают, — о том, что было так мило самому Лексу и чему он был искренне верен.
Спустилась Варя не сразу — лишь когда стала уверена в том, что сможет улыбаться и отвечать на вопросы.
Вернее, она думала, что сможет, но поняла, что ее щеки покраснели с первой же фразы неугомонной Алиски, которая выдала:
— А народ в квартале говорит, что Лекс в тюрьме находится. Ты где его кормила, сеструль?
Варя лишь чудом не споткнулась на пороге кухни и даже дошла до стула, чтобы занять свободное место, где уже стояла тарелка с ароматной вкуснейшей едой, приготовленной стараниями мамы.
К счастью, терпению и такту мамы можно было позавидовать!
Она даже бровью не повела, когда услышала, как старшая дочь сдержанно выдохнула:
— Там и кормила.
Алиска округлила глаза, ахнув:
— Так ты все эти дни в тюрьме была?!
Варя сдержанно кивнула, отчаянно стараясь не подавать виду, что сам Лекс и всё, что было с ним связано, задевали ее за живое и заставляли сердце трепетать. Она взяла вилку и добавила:
— Но камера была похожа скорее на небольшую квартиру с отдельной кухней и двумя комнатами. В ней не было решеток или чего-то такого, что обычно показывают по телевизору, говоря о тюрьме.
— ВИП-камера? — хохотнула нервно сестра, на что Варя снова кивнула:
— Да, что-то в этом духе.
Мама тоже села за стол и мягко проговорила:
— Алексей Алексеевич очень многое сделал для нашей семьи. Нельзя было ему отказать в этой просьбе.
— А он, кстати, очень даже ничего, мам! — улыбнулась Алиска, стрельнув глазами по притихшей Варе. — Я в интернете его фото нарыла. Высокий голубоглазый блондин с такой улыбкой, что закачаешься! Но мы же его вживую увидим, да, сеструль? Когда он к нам приедет навестить тебя!
— Лиса! Перестань смущать сестру! — шикнула недовольно мама, на что эта неугомонная чертовка только изогнула брови, делая самый невинный взгляд:
— А чего смущаться-то? Михалыч же сам сказал, что Лекс приедет, как только решит свои дела! Я же не сама это придумала!
Мама погрозила девушке пальцем:
— Ешь молча!
Алиска тяжело вздохнула, но, к счастью, всё-таки замолчала, и, чтобы отвлечь Варю от ее мыслей, мама принялась рассказывать про ту часть квартала, которую она успела увидеть, и про чудесных соседей, у которых на заднем дворике был небольшой огород.
Маме тоже очень нравилось здесь. Нравилось окружение и этот дом.
— Может, у нас получится найти достойную работу и попросить у Елизаветы сдавать нам в аренду ее дом? — проговорила мама с мягкой улыбкой, когда Алиске кто-то позвонил и она унеслась радостно щебетать на второй этаж в свою комнату, а Варя протянула ей конверт с деньгами.
— Думаю, здесь хватит на первое время, пока я не найду другую работу.
Глаза мамы округлились от увиденной пачки.
Да, они столько не зарабатывали даже всей семьей за несколько месяцев. А тут всего за пару дней жизни в тюрьме рядом с Лексом.
— Так много, доча!
— Вредные и тяжелые условия труда, — криво улыбнулась Варя и чуть снова не покраснела при мысли о том, что дело было не только в еде.
— Кажется, Алексею Алексеевичу понравилась твоя еда.
— Оказалось, что он неравнодушен в домашней еде. Готовила так, как бабушка, и он был доволен.
— И ты будешь для него готовить еще?
Варя растерянно похлопала глазами.
А ведь он сказал про постоянную основу, когда они прощались. Но она была настолько расстроена и сметена собственными чувствами, что, кажется, осознала это только сейчас.
Значит, всё в силе и они не расстаются?
— Вроде как да. Но это нужно у самого Лекса уточнить.
Мама радостно улыбнулась, и Варе на душе вдруг тоже полегчало.
Может, и правда всё не так печально и она сама себе напридумывала лишнего, потому что всегда сгущала краски и видела всё только в мрачных серых тонах?
Он ведь ни разу не сказал, что они прощаются.
Да и Михалыч был очень убедителен в том, что Лёша приедет.
С этими мыслями жизнь заиграла новыми красками, и обед прошел прекрасно. Вечером Варя с мамой договорились немного прогуляться по улочкам, чтобы Варя сама увидела русский квартал, который успела забыть со своего далекого детства, когда они жили здесь с папой до того, как
