Читаем без скачивания Последний из удэге - Александр Фадеев

- Его радый - тебе на праздник поспел, - перевел Сарл своим певучим голосом, - праздник Мафа-медведя. Тебе не забывай?

- Ну, как забыть! Мы уж и торопились...

- Ай-э, тебе на Дзуб-Гынь следы не видал? Один русский люди, два лошадка ходи?

- Нет, не видали... Он куда пошел?

- Его Малаза ходи...

- Кто ж та это мог быть?.. А ты знаешь, мы до Горячего ключа с Гладким шли! Отряд его на Сучан пошел...

- Хх-а!.. - вдруг выдохнул Сарл и остановился, стиснув губы. Лицо его приняло твердое и опасное выражение. - Сучан ходи? Малаза ходи?

- А что?

- Хунхуза! - воскликнул Сарл, дико блеснув глазами. - Малаза хунхуза ходи! Тебе понимай?

И он кратко передал то, что рассказывали вчера охотившиеся на Малазе удэге.

- Видал, как оно выходит? - возбужденно сказал Мартемьянов, обернувшись к Сереже. - Ай-я-яй!.. И ведь никак не упредишь...

- Знать бы заранее, лучше бы мы с ними остались, - сурово сказал Сережа. - Все-таки две лишние винтовки...

- Там, однако, Логада кругом ходи, чего-чего смотри... Его, я думай, раньше Гладких посмотри... - сказал Сарл.

В это время Кимунка, продолжавший вежливо кивать головой, осведомился у Сарла, чем взволнованы гости, и, узнав, что дело нешуточное, снова закачал головой, выражая сочувствие и сожаление.

Известие это так расстроило Мартемьянова, что он всю дорогу до переправы только и говорил об этом. Удэгейцы в знак сочувствия его горю не произносили ни слова. И только Сережа не воспринимал это как действительную опасность, угрожающую отряду, и уже досадовал на то, что они отстали от отряда и такое интересное событие пройдет мимо него.

XI

Чем ближе они подходили к поселку, тем ощутимее становился донесшийся к ним еще издалека тошноватый запах несвежей рыбы, разлагающейся крови и чада и тот специфический острый чесночный запах, которым пахнут туземные жилища и одежды. Сережа тратил немало усилий на то, чтобы убедить себя, что запахи эти не так уж неприятны.

На той стороне реки у причала их поджидал сидящий на корточках очень старый, но еще крепкий, сухой, высокий и широкоплечий удэге с длинной китайской трубкой в зубах. Легкая сутулость еще не скрывала могучей выпуклости его груди. Глаза его под редкими, длинными белыми бровями ясно и весело блестели, но желто-оливковое лицо с клиновидной белой бородкой, рассеченное суровыми морщинами, сохраняло каменную неподвижность.

- А, Масенда!.. - улыбнулся Мартемьянов, рванувшись к нему.

Лодка едва не опрокинулась. Масенда быстро протянул руки, точно желая подхватить лодку.

- Васаа адианан*, - пробормотал он укоризненно.

______________

* Погоди немного. (Примеч. А.А.Фадеева.)

- Что?.. Не понимаю - забыл по-вашему! - виновато кричал Мартемьянов.

- Тихо, тихо... Лодка упади, - с трудом выговаривая русские слова, пояснил старик.

Обмениваясь приветствиями, они поднялись по заросшему ольхой и черемухой обрывчику к фанзе. В отличие от других туземных поселков их не встретила любопытствующая толпа. Выкатились лохмоногие собаки, но какой-то женский голос отозвал их.

Несколько человек в грязных китайских кофтах сидело у костра посреди обширной поляны перед фанзой. Вид у этих людей был изможденный, забитый, у некоторых головы были в лишаях, глаза гноились от трахомы. Один из сидящих, в мокрых ватных штанах, с лицом, изъеденным паршами, сушил у огня рубаху и что-то говорил остальным по-китайски.

- Это кто такие? - спросил Мартемьянов.

- Это чжагубай*, - ответил Сарл (это были тазы, пришедшие с низовьев реки проведать своего сбежавшего от "цайдунов" сородича). - Гости на праздник приходи... Один люди вода упади, мало-мало промок, - пояснил он, быстро показывая, как тот падал в воду, и улыбаясь.

______________

* Кровосмешенные. (Примеч. А.А.Фадеева.)

Сережа, стараясь не дышать носом (тошнотный запах все время преследовал его), прислушивался к разговору Мартемьянова с удэгейцами, рассеянно поглядывал по сторонам.

Тростниковая крыша фанзы, рыбные сушилки, тянувшиеся по другую сторону поляны, белые, темнеющие снизу купы черемух и проступавшие из-за них продолговатые острые юрты облиты были вечерним красноватым светом. Кое-где пылали разведенные перед юртами огни, похожие на отсветы заката на стеклах.

Полуголые чумазые ребятишки, носившиеся по поселку, изредка украдкой раздвигали ветви и засматривали на пришедших. Слышны были их негромкие певучие голоса, сердитое рычание собак; ниже по реке журчали свиристели.

Кимунка подсел к костру, и таза, с изъеденным паршами лицом, начал что-то рассказывать ему, выкладывая из своего плотно набитого подмоченного мешка различные вещицы: две рваных рубашки, свиток тонких ремней, пучок веревок, старые унты, гильзы от ружья, пороховницу, свинец, коробочку с капсюлями, козью шкурку, банку из-под консервов, шило, маленький топор, кремень, огниво, трут, смолье для растопки, бересту, кружку, жильные нитки, сухую траву для обуви, кабанью желчь, зубы и когти медведя, копытца кабарги, кости рыси, нанизанные на веревочку. Сережа все ждал, когда он кончит, но таза все вынимал и вынимал (это было имущество его бежавшего сородича, которое тот не успел захватить с собой).

- Ничего, старшинка! - говорил Сарл. - Гладких - смелый люди. Люди, однако, много, бойся не надо... Ай-э, ходи сынка мой посмотри. У-у, какой здоровый сынка! - воскликнул он, озаряясь детской улыбкой.

Распеленатый ребенок, со смуглым, оплывшим книзу личиком, лежал в колыске перед фанзой, суча короткими, полными ножонками. Сидящая перед ним на корточках немолодая скуластая женщина, с тонкими черными бровями и серьгой в носу, хватала его за пупок. Ребенок смеялся беззубым ротиком, как старичок.

- Вот сын - так сын! Вот так охотник! - вскричал Мартемьянов, подхватив ребенка на руки. - Ух ты, какой веселый!.. Ух ты, какой беззубенький!.. урчал он, держа его на весу перед собой и стараясь захватить ртом его ручонки. - Aм!.. Aм!..

Ребенок смеялся, выказывая нежное малиновое нёбо. Мать, держа наготове руки, боязливо поглядывала на них.

- Тебе много ходи - кушай надо, - говорил Сарл. - Молодой люди тоже кушай надо, - с улыбкой кивнул он на Сережу. - Янсели тебе катами намихта* давай, сяйни давай...

______________

* Сушеная рыба. (Примеч. А.А.Фадеева.)

- Сяйни? - Мартемьянов с улыбкой передал ребенка женщине. - Сяйни не надо, сяйни мы, русские, не кушаем... Да ты не беспокойся - у нас все свое есть...

- А что такое "сяйни"? - спросил Сережа.

- Да так, кушанье такое, нам оно не подойдет, - подавляя улыбку, сказал Мартемьянов. - Это, знаешь, две женщины жуют - одна рыбу, другая сладкие коренья или ягоды - и плюют в одну чашку, чтобы уж, значит, гостю не жевать, а глотать прямо...

Сережа, почувствовав внезапный приступ тошноты, отвернулся.

В полутемной фанзе, куда они вошли в сопровождении Сарла, их обдал запах чеснока, пыли, застарелой копоти. Фанза с двумя глиняными канами* посредине, от которых расходились на две стороны низкие глиняные нары, устланные корьем и звериными шкурами, была очищена для гостей. На правой, женской, половине валялась кое-какая кухонная утварь, на левой, мужской, висела русская трехлинейка с обрезанным ложем.

______________

* Печами. (Примеч. А.А.Фадеева.)

- Не из тех ли, что я тебе на Сучане выдал? - спросил Мартемьянов, указывая на винтовку.

- Ай-э, ай-э! Спасибо! - закивал Сарл.

"Когда он мог ему выдать? Да, он был председателем Сучанского совета... Значит, они встречались тогда?"

Сидя на нарах, поджав под себя ногу, Сережа уныло глодал хлебную корку, - есть ему не хотелось, а Мартемьянов ел вкусно и много, вслух размышляя о хунхузах и договариваясь с Сарлом о завтрашнем собрании. Сарл, на корточках, держа перед собою зажженное смолье, которое он взял с одного из канов, делился с Мартемьяновым своими планами.

- Я думай, тут, однако, мельница работай надо, - серьезно говорил он. Большой круглый фанза работай, камни привози. Тебе понимай? Лошадка кругом ходи, камни - гр-ру-у... гр-ру-у. - Он покрутил рукой, показывая, как будут вертеться жернова.

- А молоть-то что?

- Кукуруза! Земля работай буду, тебе понимай? Земля работай нету дальше живи не могу... Тебе посмотри, - с волнением указал он на группу тазов. - Какой бедный люди! Все равно собаки... Дацзы... - протянул он сквозь зубы с внезапной горькой ненавистью к тем, кто дал его братьям по крови это унизительное прозвище. - Кругом русский люди, китайский люди рыба забирай, шкура забирай - наша живи не могу. Земля!.. Земля работай нету все удэге помирай!..

- Что ж, земля у вас будет, - важно сказал Мартемьянов. - Сейчас еще Колчак да японец мешают.

- О-о, я понимай! - воскликнул Сарл, дрогнув щекой, и схватился за пуговицу на рубахе тонкими подвижными пальцами. - Я понимай!.. Однако наша люди - Масенда, Кимунка, другой какой старый люди - понимай нету... Его думай, надо, как ране, живи: рыба лови, козуля стреляй!.. Я фанза работай его не хочу фанза живи. Я говори, земля работай надо - его не понимай... Худо, худо!..