лицом и много раз приводил в трепет старуху, когда она по ошибке пасла свою корову на поле соседа. Сторож выслушал её сообщение и, покачивая головой, заявил, что дело сильно пахнет колдовством, затем с таинственным видом принёс весы, взвесил золотые монеты и, найдя их доброкачественными, оставил у себя столько, сколько мог.
В заключение он посоветовал старухе никому не рассказывать об этом происшествии.
— Если судья или сенешал вмешаются это дело, — сказал он, — то в самом лучшем случае, бабушка, ты никогда больше не увидишь этих блестящих золотых вещиц. Правосудие беспристрастно. Без снисхождения и брезгливости оно берёт всё.
Старуха поблагодарила сторожа за совет и дала себе слово ему последовать. Поэтому вечером она рассказала всю историю только двум соседкам, самым лучшим приятельницам, и обе поклялись ей головой своих маленьких детей хранить тайну. Клятва была так торжественна и ненарушима, что на другой день к полудню в деревне не было ни одного мальчика, который не показывал бы пальцем на старуху. Даже собаки, казалось, своим лаем говорили: смотрите, смотрите, вот бабушка с червонцами!.
Далеко не каждый день приходится встречать молодых девушек, занимающихся наполнением подойников золотом. Будь даже такая особа немножко колдуньей, она всё же оказалась бы в доме сущим сокровищем. Эти мудрые соображения пришли в голову вечером перед отходом ко сну полевому сторожу, который был ещё не женат. Поэтому он встал до рассвета и пошёл дозором в ту сторону, где поселилась иностранка. При первых лучах солнца он издали заметил какое-то сияние в лесу и был сильно удивлён, когда вместо несчастной лачужки увидел золотой дом. Но восторг и изумление его ещё увеличились, когда, войдя в этот дворец, он увидел у окна прекрасную девушку с чёрными волосами, которая пряла с величием императрицы.
Полевой сторож, как все мужчины, знал себе цену и в глубине души был уверен, что на свете нет женщины, которая не сочла бы за необычайное счастье отдать ему свою руку. Поэтому без всякого колебания он объявил Финетте, что пришёл сюда, чтобы жениться на ней. Молодая девушка расхохоталась; это привело в бешенство полевого сторожа.
— Берегитесь, — сказал он громовым голосом, — я здесь начальник. Никому не известно, кто вы и откуда явились. Червонцы, данные вами старухе, подозрительны, и в этом доме нечисто. Если вы сию же минуту не согласитесь быть моей женой, я вас арестую и сегодня же, быть может, перед замком Керверов сожгут на костре колдунью.
— Вы очень любезны, — сказала с грациозной улыбкой Финетта, — у вас своеобразная манера ухаживать за дамами. Каждый благовоспитанный человек, даже в случае их согласия, щадит их робость и скромность.
— Что касается нас, бретонцев, то мы люди решительные; мы идём прямо к цели. Брак или тюрьма! Выбирайте.
— Хорошо, — сказала Финетта, откладывая в сторону свою прялку. — Ах, посмотрите, на пол упал огонь.
— Не беспокойтесь, — сказал сторож, — я положу головню на очаг.
— Поправьте хорошенько огонь, — сказала Финетта, — сгребите пепел в середину. Взяли вы щипцы?
— Да, — отвечал сторож, подбирая трещавшие головни.
— Абракадабра! — закричала Финетта, вставая. — Держи же щипцы, злодей, и пусть они тебя держат до заката солнца.
Сказано — сделано. И сторож оставался тут целый день, поднимая щипцами и бросая на очаг дымящиеся головни, которые отскакивали ему в лицо, и отгребая летевший ему в глаза горячий пепел. Напрасно он кричал, просил, плакал, проклинал; никто не слышал его. Если бы Финетта осталась дома, она, конечно, сжалилась бы над несчастным; но, произнеся заклятие, она побежала к морю и здесь, забыв обо всём, стала поджидать Ивона, который всё не возвращался.
Как только солнце зашло, щипцы выпали из рук сторожа, и он пустился бежать без оглядки, точно сам дьявол гнался за ним по пятам. Он делал такие прыжки, испускал такие вопли, был так черён, опалён и напуган, что вся деревня в страхе смотрела на него, как на сумасшедшего. Самые смелые пытались заговорить с ним, но он убежал, не отвечая, и скрылся в своём доме, посрамлённый больше, чем попавший в капкан волк.
Вечером, когда опечаленная Финетта возвратилась в своё жилище, она застала там уже не сторожа, а другого, хотя и не менее грозного, посетителя. Местный судья, узнав историю с червонцами, также решил жениться на иностранке. Он не был так груб, как сторож; это был весёлый толстяк, который не мог сказать слова, не покатываясь со смеху и не показывая своих жёлтых зубов. Но, в сущности, он был не менее навязчив и грозен, чем его предшественник. Финетта умоляла господина судью оставить её в покое; господин судья расхохотался и дал вежливо понять своей невесте, что по праву присвоенному его должности, он может сажать в тюрьму и вешать без суда и следствия. Финетта со слезами и мольбой сложила руки. Вместо всякого ответа судья вынул из кармана свёрток пергамента, написал на нём акт о бракосочетании и объявил Финетте, что он не уйдёт, пока она его не подпишет, хотя бы ему пришлось провести в её доме всю ночь.
— Но, — прибавил он, если моя особа вам не нравится, я не буду настаивать; вот другой лист пергамента, на котором я могу написать всё, что угодно, и если вид мой вам неприятен, нет ничего легче, как закрыть вам глаза.
Говоря это, он провёл рукой вокруг шеи и высунул язык, поистине так мило, что мог развеселить всякого.
— Боже мой! — сказала Финетта. — Я, быть может, и решилась бы на то, чего вы желаете, если бы я была уверена, что найду в вас доброго мужа; но я боюсь…
— Чего же, дорогое дитя? — сказал судья, улыбаясь и уже принимая гордый вид, как распустивший хвост павлин.
— Неужели вы думаете, — отвечала она капризным тоном, — что добрый муж оставил бы эту дверь отворённой и не чувствовал бы, что холодный ветер дует на его жену?
— Вы правы, моя красавица, — сказал судья, — я невежлив, но сейчас исправлю свой промах.
— Вы нашли засов? — спросила Финетта.
— Да, моя прелесть, — отвечал счастливый судья, — я сейчас запру им дверь.
— Абракадабра! — закричала Финетта. — Пусть же дверь тебя держит, злодей, и держи её сам до рассвета.
И дверь начала отворяться и затворяться, стукаясь о стены, точно орёл, махающий крыльями. Посудите же сами, как выплясывал бедный пленник целую ночь. Ни разу ему не приходилось танцевать такой танец, и я полагаю, что он никогда после того не желал повторить его. То он сам распахивал дверь на улицу, то дверь его прихлопывала, чуть не придавливая к стене. Он бегал взад и
