— Боюсь, что Краучер — один из любимцев Годдарда.
— А в присутствии не менее пяти пост-капитанов, — взмахнул рукой Рэймидж, указывая на стоящие на якоре корабли.
Лицо Доулиша выражало недоумение.
— Ты забыл о Статутах военного трибунала, — пояснил Рэймидж. — Припомни: «Если в зарубежных водах собираются вместе пять или более военных кораблей его величества… старший по званию офицер вправе созвать военный трибунал и возглавить его…»
— Ах, да, конечно. Значит Краучер может…
— Именно, и он это сделает, без сомнения. Не мог бы ты одолжить мне шляпу и шпагу?
В сравнении с «Лайвли» «Трампетер» был намного больше, а сияющий позолотой декор свидетельствовал, что капитан Краучер достаточно богат, чтобы выложить из собственного кошелька кругленькую сумму на украшение корабля, поскольку Морской Департамент так скудно выделял деньги на эти цели, что один капитан — как вспомнилось Рэймиджу, пока он вылезал из шлюпки, удерживаемой багром бакового, и карабкался наверх — запросил у Департамента, какой именно борт нужно украсить позолотой.
Рэймидж вскарабкался по толстым баттенсам, образующим узкие ступени, и, отдав честь, поинтересовался у щеголеватого лейтенанта, где ему можно найти капитана.
— Вы Рэймидж, не так ли? — пренебрежительно спросил лейтенант.
Рэймидж посмотрел на его прыщавое лицо, потом медленно оглядел лейтенанта снизу доверху. Лет двадцать с небольшим — предельный возраст для лейтенанта, минимум мозгов и непоколебимая уверенность в карьерном росте. Прыщавое лицо залилось румянцем, и Рэймидж понял, что владелец оного прочитал его мысли.
— Прошу сюда, — торопливо произнес он. — Капитан Краучер и лорд Пробус ждут вас.
Апартаменты капитана Краучера были более просторными, чем у Пробуса: в большой каюте можно было стоять, не сгибаясь, и более меблированными. Пожалуй, мебели было даже слишком много, как и выставленных на показ изделий из серебра.
Сам Краучер выглядел болезненно тощим. Даже элегантно пошитый и отутюженный мундир не мог скрыть факт, что Природа пожадничала на нем: если говорить о теле, то Краучеру было отпущено по «казначейской мерке» — иными словами — по четырнадцать унций на фунт.[37]
— Входите, Рэймидж, — произнес он, выслушав доклад лейтенанта.
Рэймидж, увидевший Краучера впервые, едва удержался от смеха, убедившись, насколько точным оказалось данное тому прозвище — «Грабли». Глаза капитана были посажены глубоко, а лобная кость выдавалась далеко вперед, так что каждый глаз напоминал ядовитую змею, злобно глядящую из расселины в скалах. Губы выдавали безволие, слабость и порочность — три неразлучных спутника, подумал Рэймидж. Руки походили на клешни, соединенные с телом запястьями не толще рукоятки метлы.
Пробус стоял, повернувшись спиной к окну, так что лицо его оказалось в тени. Похоже, он чувствовал себя неуютно, как человек, вовлеченный в события, которым не в состоянии помешать, но которые ему не нравятся.
— А теперь, Рэймидж, я хотел бы услышать отчет в содеянном вами, — произнес Краучер. Голос его, высокий и пронзительный, оказался именно таким, каким можно было ожидать, глядя на этот рот.
— Письменно или устно, сэр?
— Устно, приятель, устно. У меня уже есть копия вашего рапорта.
— В таком случае мне нечего добавить к нему, сэр.
— Вы уверены?
— Да, сэр.
— Прекрасно. Что в таком случае вы скажете об этом? — спросил Краучер, взяв со стола несколько листов. — Что вы скажете об этом, а?
— Он вряд ли представляет, что это, — торопливо вмешался Пробус.
— Ну что ж, я его скоро просвещу. Это, юноша, жалоба, по сути — обвинение, где граф Пизано обвиняет вас в трусости, в том, что вы сознательно оставили на милость французов его раненого кузена. Что вы на это скажете?
— Ничего, сэр.
— Ничего? Ничего?! Вы признаете обвинение в трусости?
— Нет, сэр. Я хочу сказать, что мне нечего сказать об обвинениях графа Пизано. Он утверждает, ему точно известно, что его кузен был ранен, а не убит?
— Ну…хмм… — Краучер пробежал взглядом по страницам. — Именно об этом здесь не говорится…
— Понятно, сэр.
— Не стоит быть таким дерзким, Рэймидж, — огрызнулся Краучер, и добавил с ухмылкой, — это уже не первый случай, когда член вашей семьи привлекается по пятнадцатой статье, а теперь, возможно, и по десятой…
Пятнадцатая статья Свода законов военного времени устанавливала наказание для «каждого, кто служа на флоте или будучи причастным к нему» из трусости или предательства сдал королевский корабль врагу, в то время как статья десятая относилась к тем, кто «по причине предательства или трусости сдался врагу или запросил пощады».
Замечание Краучера было таким оскорбительным, что Пробус замер, но Рэймидж ответил спокойно:
— Вы простите меня, сэр, если я скажу, что статья двадцать вторая не позволяет мне ответить вам.
Краучер покраснел. Двадцать вторая статья Свода среди прочего предусматривала запрет поднимать оружие на старшего по званию, тем самым не позволяя младшим офицерам вызывать на дуэль старших.
— А вы скользкий тип, юноша, очень скользкий. Вы разве не старший по званию офицер, уцелевший из экипажа «Сибиллы»?
— Да, сэр.
— В таком случае послезавтра, то есть в четверг, вы в законном порядке предстанете перед трибуналом, и мы сможем расследовать обстоятельства ее сдачи.
— Слушаюсь, сэр.
Возвращаясь в шлюпке на «Лайвли», Рэймидж с удивлением осознал, что на душе у него определенно стало легче. Теперь, когда трибунал стал неизбежным, когда он увидел врага в лицо, перспектива не казалась такой ужасной. Разумеется, когда три шлюпки пришли в Бастию, адмирал Годдард выслушал рапорт боцмана «Сибиллы», и оставил Краучеру инструкцию, как поступать в случае прибытия Рэймиджа. Годдард не мог даже мечтать, что задача Краучера окажется такой простой…
Утром следующего дня, в среду, Рэймиджу, по большому счету, находящемуся под стражей, нечем было заняться. После того, как девушка и ее кузен были размещены в доме вице-короля, корабль казался совершенно пустым. «Без сомнения, — с иронией подумал лейтенант, — сэру Гилберту и леди Эллиот уже в десятый раз приходится выслушивать горестную повесть Пизано». Что ж, сэр Гилберт — твердолобый шотландец, знающий семью Рэймиджей уже в течение многих лет. Потрясет ли его услышанное?
После полудня к борту «Лайвли» подошла шлюпка с «Трампетера» и прибывший на ней лейтенант передал на борт несколько запечатанных документов, а получив расписку, отбыл на другие корабли, стоящие в гавани. Через несколько минут клерк лорда Пробуса передал Рэймиджу адресованный ему толстый пакет.
