нужно. С каждой секундой она все больше ускользает от этой борьбы.
В своем рассеянном состоянии я даю Руку возможность толкнуть меня в грудь и отбросить от себя. Он наносит небрежный левый хук в мою челюсть с достаточной силой, чтобы зажать мою нижнюю губу. Я чувствую, как кровь начинает стекать по моему подбородку.
Мы замираем на секунду, оба в шоке. Глаза Рука открыты чуть шире, а я подношу палец к губе и отвожу его, чтобы осмотреть ярко-красную жидкость, оставшуюся после удара.
Меня никогда раньше не били.
Я никогда раньше не позволял никому бить себя.
Не уверен, кто в большем шоке, я или Рук. Впервые с тех пор, как мы были подростками, он нанес мне удар, от которого пошла кровь.
Она все портила. Ее запах, жалкие стоны, нетерпеливые движения бедер и одышка мешали мне сосредоточиться. Ее существование разрушало мою жизнь.
Я был настолько поглощен ею, желанием избавиться от нее, заставить ее замолчать, что другие женщины стали для меня размытым пятном. Все они находились где-то вне фокуса, потому что мое внимание было приковано к тому, что делает она, где она находится, с кем разговаривает.
В ту ночь в бассейне она делала все, что я хотел. Марионетка на моих ниточках. Я показал ей, что она всего лишь игрушка, которой я могу управлять. В мои намерения не входило, чтобы она оседлала мое бедро, но мне хотелось посмотреть, как она выяснит, кто именно является главным в этой ситуации.
Я знал, что она не отступит. Даже если будет мочиться от страха. В Брайар Лоуэлл есть что-то такое, что не позволяет ей отвернуться от того, что ее пугает.
И я не хочу ничего, кроме как раздавить ее голыми руками.
Мои мысли путаются, я вне себя от ярости. В своей истерике я резко бросаюсь на Рука. Я валю его на мат и слышу, как он приземляется на землю с сильным ударом.
Под кожей у меня все пылает, температура тела резко подскакивает. Я уверен, что скоро моя кожа начнет плавиться.
Я хочу уничтожить ее. Хочу поглотить ее всю.
Я вернул себе власть после ее маленькой шарады с тараканами, но Брайар скоро найдет что-нибудь еще, чтобы нанести мне ответный удар. Я хочу, чтобы она была настолько сломлена и потеряна, что у нее не было другого выбора, кроме как подчиниться и умолять меня прекратить ее страдания.
На коленях, задыхаясь.
Подо мной хрипит Рук. Небрежной техникой я обхватываю его, затягивая в удушающий захват. Я обвиваю его ногами вокруг талии, правой рукой обхватываю его горло, а левой затягиваю захват на его дыхательном горле.
Демоны, адские существа, которых я скрывал внутри себя, выползли наружу, раздирая мои внутренности в клочья. Я едва могу видеть, мое зрение расплывается и наливается красным.
Я едва различаю фигуры, только пятна света. Вкус собственной крови на языке заставляет меня сильнее сжимать его шею. Чем больше я причиняю ему боли, тем ближе к тому, чтобы поймать ее.
Тем ближе я к тому, чтобы полностью ее развратить. Пока не останется ничего от того, кем она была. Когда Брайар посмотрит в зеркало, то даже не узнает себя. И, возможно, дважды подумает о том, чтобы покрывать своего дядю и его сомнительный бизнес.
Может, тогда она пожалеет о том, что была причастна к смерти Роуз. Причастна к уничтожению одного из наших друзей.
— Али… Алистер! Чу-чувак, я… я… — Рук прорывается сквозь мою хватку, возвращая меня к реальной жизни.
Напомнив мне, что я в десяти секундах от того, чтобы убить его. Я даже не почувствовал, как его рука несколько раз ударила меня по предплечью, до этого момента.
Я тут же отпускаю его, позволив ему сесть и поползти к скамейкам на другой стороне комнаты. Его длинные волосы покрыты по́том и колышутся перед глазами.
Я упираюсь спиной в стену позади себя, оставаясь сидеть на заднице. Опускаю лицо и смотрю на пол под собой, держа голову между ладонями. Мне нужно взять себя в руки.
Брайар занимает слишком много места в моем мозгу.
Занимает все пространство в моем мозгу.
— Ты в порядке? — спрашиваю я его, пока он заглатывает галлон воды менее чем за пятнадцать секунд.
— Лучше не бывает, — говорит он с усталой ухмылкой, припухлость и краснота на его шее ясны, как день.
Мы сидим в тишине, переводя дыхание, собираясь с силами. Даем эйфории момента улечься, а адреналину выветриться.
Это напоминает мне о том, как он впервые попросил меня ударить его. Когда нам было по четырнадцать лет, на заднем дворе его дома. Его глаз был уже фиолетовым от предыдущей ночи с его отцом, мы по очереди стреляли из его пневматического пистолета по птицам, которые летали по небу.
Он повернулся ко мне с этим взглядом в глазах. Как будто я ему нужен. Как будто ему нужна моя помощь.
И я помню, что подумал, как это здорово — быть нужным. Когда тебя хотят видеть в качестве друга и обращаются за помощью, даже если эта помощь была чем-то психопатическим. В истинной манере Рука, он сначала шутил, он хотел посмотреть, насколько сильно я могу ударить.
Но когда я не выкладывался по полной, тогда я видел его сторону, которую редко кто видел. Включая меня и остальных парней. Ту его часть, которая все еще остается сломленным ребенком.
«Мне нужна боль, Алистер. Она нужна мне, чтобы я не забыл, что я сделал».
Это все, что он мне сказал.
После этого мы больше никогда не говорили об этом. Я просто появлялся, когда он звонил, и шел выколачивать из него дерьмо, словно был моим личным передвижным мешком для трупов.
— Когда твои родители вернутся домой? — спрашивает он, убирая волосы с лица.
Я пожимаю плечами.
— Да хрен его знает, может, на следующей неделе. У них скоро заседание совета школы, и они не упустят возможности похвастаться своими достижениями. А с приближением праздников моя мать должна начать планировать свои пышные вечеринки.
Праздники всегда были самыми худшими.
Рождество, День благодарения, Хэллоуин.
Любой повод устроить собрание, где люди могли бы ими восхищаться. Они использовали любой предлог, чтобы быть в центре внимания.
Дом всегда был полон людей, которые роились вокруг, как шершни, замаскированные под бабочек. Всегда слишком громкие, слишком яркие, слишком фальшивые. Поэтому обычно на каникулы я оставался с Тэтчером, его бабушкой и дедушкой.
Потому что не имело значения, появлюсь я на Рождественское утро или нет, им было все
