Но он делал это только ради герцогини, чтобы, не дай бог, она не подняла ничего тяжелее ковша. А еще приходила Марта, приносила еды и молока, которые были отданы тем, кто больше нуждался в еде.
– Если вы похудеете, Ваша Светлость, мне не снести головы, – бубнила Марта и подкладывала ей сочный кусок мяса, только что снятый с огня. Диане приходилось есть, потому что ей было жалко служанку.
Иногда Диана возвращалась в замок, чтобы помыться и переодеться. Но она так привыкла к мерзкому запаху, что не замечала его, возвращаясь в госпиталь, уже не закрывала нос платком. Или просто запах ушел, давая возможность свободнее дышать, а значит, и надежду на жизнь для этих людей.
Новых рыцарей не поступало, зато приходили горожане и просили помощи – у кого-то загноилась царапина, у кого-то роды протекали с осложнением и бабки-повитухи не справлялись. К таким женщинам доктор шел сам. Но однажды одна девушка, совсем еще юная, скорее всего незамужняя грешница, скрывающая от родителей свое положение, пришла, чтобы избавиться от нежеланного будущего. Диана в ту минуту так и не поняла, спас ее доктор или стал убийцей. Ведь если бы не сделал то, что она просила, то, скорее всего, девушка была бы мертва. Она избавилась бы от ребенка в любом случае, только в ином месте, где нет медицины.
– Я не понимаю, вы спасаете или убиваете? – возмущалась Диана, смотря доктору прямо в глаза. Он ее не пустил на такую операцию, поэтому она не понимала, что там вообще происходило.
– Женщина в порядке, – монотонно ответил он, вытирая руки после того, как помыл в бадье. Та уже была наполнена кровавой водой, и Диана дала распоряжение Томмасо принести чистую.
Работы хватало всем, никто не оставался не у дел. Даже письмо некогда было написать. Но все же Диана сделала это. Села за стол и выводила каждую букву. А могла бы поехать на Бьянке в замок и попросить писать Карло за себя. Но она держала отрезанные ноги, а уж что касается письма – это она напишет без проблем.
«Ваша Светлость!
Довожу до вашего сведения, что нахожусь в городском госпитале, где помогаю оправиться больным от их недугов. Вместе со мной здесь находится доктор Москатти, он прекрасный врач и вылечил уже много умирающих людей. В этом душном и затхлом помещении не хватает помощи: нам нужны средства, чтобы привлечь людей на работу в это место, а также нам нужна провизия.
Наверно, вам сейчас не до наших проблем в связи с тем, что вы до сих пор находитесь в центре восстания. В ином случае вы бы известили меня о его подавлении и вашем отъезде в Павию.
До меня дошел слух, что вы были ранены. Я очень надеюсь, что рана несерьезная и не несет угрозу вашей жизни. И надеюсь, что вы не останетесь равнодушным к тем, кто находится здесь, в госпитале при старом монастыре, и поможете им.
Диана».
Она сложила бумагу, накапала горячий воск, сняла с пальца перстень с гербом коронованной змеи и приложила его, создав оттиск. Передав письмо Томмасо, который отдаст его гонцу, она взгрустнула. Оставалось только ждать ответа, который мог прийти не скоро. А хотелось действовать уже сейчас и на это она попробует направить свои силы.
– Я пойду на площадь, – произнесла она и встала со своего места, – хочу обратиться к людям.
– Я только могу пожелать вам удачи, Ваша Светлость, – устало произнес доктор Москатти, – а я, пожалуй, пойду домой и отдохну.
Диана одобрительно кивнула и вышла на улицу, где теплый ветерок тут же обдал свежестью. Она подставила лицо солнцу, чтобы искусственно создать на щеках румянец. За последние дни она похудела, и цвет ее лица стал бледнее.
Увидев, что хозяйка собирается на площадь, Томмасо тут же оказался рядом.
– Письмо уже передано гонцу?
– Да, Ваша Светлость. Он уже в пути.
Они пришли на площадь быстро, теперь Диана знала цену времени, умела его беречь. И хотя она наслаждалась прогулкой, но позволить себе такую роскошь еще не могла.
– Я могу устроить госпиталь в замке, – бубнила она, представляя, что будет при отрицательном ответе герцога. Томмасо лишь помолился в тот момент, имея единственную мечту, чтобы герцог не отказал и чтобы герцогиня покинула госпиталь. Ее место в саду, а не за промыванием гноящихся ран больных незнакомых людей.
Они пришли в то самое место, где стояли палатки, где шла торговля разными безделушками, где она впервые познакомилась с Антонией. Сейчас женщина уже трудилась в замке, не торговала тряпичными куклами и лошадками. Но обе игрушки Диана сохранила, поставила на окно в госпитале и любовалась ими, вспоминая слова Антонии о наследнике и будущем правителе. Если герцогиня родит этого наследника, то непременно передаст лошадку ему, вспоминая, как трудилась в стенах госпиталя и как радовала глаз эта игрушка.
На площади, под удивленные взгляды людей, Диана прошла к самому видному месту в центре и остановилась. На нее смотрели все: мимо идущие прохожие, торгаши и покупатели, дети и старики. Она молчала, еще не произнесла ни слова, но горожане уже побросали свои дела и шли в центр, обступая ее кругом.
– Дорогие горожане этого славного города, – начала говорить Диана, боясь, что надо было подготовиться, отрепетировать речь. Но на это не было времени. – Многие уже знают, что я и доктор Москатти помогаем монахиням оправиться больным от их недугов. Это жест доброй воли, не более. Сложно смотреть, как умирают те, кто при лучших условиях бы выжил. Дорогие мои, – она говорила спокойным уверенным голосом, будто читая молитву, пытаясь не дать волю слезам, ведь она сроду ничего не просила, – я вас очень прошу оказать помощь госпиталю: нам нужны руки, нужна провизия, вода. Нам надо все, что требуется для лечения больных. И нам нужны ваши добрые сердца и искренние улыбки. – Диана неосознанно улыбнулась сама. – Иногда они помогают лучше любого лекарства. Ведь наверняка среди вас есть те, чьи родные находятся в таком госпитале? Помогите своим близким!
Люди молчали. Смотрели на нее и молчали. А Диана не понимала, почему это происходит, и продолжила говорить:
– Я написала письмо Его Светлости в Форли, где попросила оказать материальную помощь, но до Форли долгая дорога, а помощь необходима уже сейчас. Я прошу вас помочь мне, людям вашего города, пока на безвозмездной основе. Но сделаю все, чтобы Его Светлость отблагодарил вас по-своему.
Она склонила голову, как будто была виновата
