В камеру вошел Линах, следом за ним Семф — тот, что изобрел очистку. И его самый красноречивый противник, Линах, который стремился к Общественному Возвышению до поста Проктора. Они скользили вдоль рядов заключенных в янтарь пациентов; жабы, хрустальные кубы с круглыми, огромными веками, существа с экзоскелетами, псевдоподией, а еще дракон с семью головами. Они остановились прямо перед убийцей, и чуть выше. Он смотрел на них снизу вверх — образы, повторенные семикратно, — но не мог произнести ни звука.
— Если бы мне была нужна убедительная причина, вот одна из них, сказал Линах, кивнув в сторону маньяка.
Семф опустил анализатор в янтарную субстанцию, вытащил его и быстро прочитал показания прибора.
— Если бы тебе было нужно серьезное предупреждение, — тихо проговорил Семф, — вот оно.
— Наука склоняется перед волей масс, — ответил Линах.
— Мне совсем не хочется в это верить, — поспешно сказал Семф, в голосе которого прозвучало что-то, чему невозможно было подыскать название, но это нечто немного смягчило грубость его слов.
— Я намерен об этом позаботиться, Семф, поверь мне. Я собираюсь вынудить Совет принять закон.
— Линах, сколько мы уже знаем друг друга?
— Со времени твоего третьего воплощения. У меня оно было вторым.
— Да, похоже, так. Я когда-нибудь лгал, просил сделать что-нибудь, что может причинить тебе вред?
— Нет, не помню такого.
— Так почему же ты не хочешь прислушаться ко мне на этот раз?
— Я считаю, что ты не прав. Я не фанатик, Семф, и политика меня совершенно не волнует. Только у меня такое чувство, что другого шанса нам больше никогда не представится.
— Но ведь это будет катастрофой для всех, повсюду — одному только Богу известно, сколько параллаксов она охватит. Мы очистим наше гнездо за счет всех других гнезд, когда-либо существовавших на свете.
Линах беспомощно развел руки в стороны:
— Выживание.
Семф медленно покачал головой, и на его лице появилась усталость.
— Жаль, что я не могу спустить в канализацию и это тоже.
— А ты не можешь?
— Могу спустить что угодно, — пожав плечами, ответил изобретатель очистки. — Но оставшееся у нас будет совершенно бесполезным.
Оттенок янтарной субстанции изменился. Где-то в самом ее центре засияло ярко-синее пятно.
— Пациент готов, — сказал Семф. — Линах, пожалуйста. Ты уверен, что это принесет пользу? Давай отложим процесс до следующей сессии. Совету
нет никакой необходимости делать это сейчас. Я проведу еще несколько тестов, проверю, когда появились эти отходы, какой от них может быть вред. Позволь мне подготовить парочку новых докладов.
Линах твердо стоял на своем. Он покачал головой:
— Могу я понаблюдать за процессом вместе с тобой?
Семф тяжело вздохнул; он проиграл и знал это.
— Хорошо.
Субстанция, в которую был погружен безмолвный пленник, начала подниматься. Добралась до уровня, где находились оба посетителя, а потом медленно заскользила по воздуху, между ними. Они поплыли вслед за драконом с семью собачьими головами, заключенным в янтарную темницу; казалось, Семф хочет сказать что-то еще. Но говорить-то было уже нечего.
Янтарная колыбель, в которой, словно куколка бабочки, дремал маньяк, затрепетала и исчезла, а посетители утратили реальность, перестали существовать. Потом все снова появились в очистном помещении. Залитая сиянием прожекторов сцена была пуста. Янтарная колыбель бесшумно вернулась на свое место, субстанция испарилась, пропала — на свет явился дракон.
Маньяк отчаянно силился пошевелиться, приподнять свое тело. Семь голов бессмысленно дергались в разные стороны. Ярость, бушевавшая в его сердце, победила депрессанты; злоба, ненависть, бешенство охватили чудовище. Но он не мог пошевелиться. Дракон был способен только на то, чтобы сохранять свой образ.
Семф повернул браслет на левом запястье, и тот засиял изнутри глубоким золотистым светом. В помещение ворвался шум воздуха, заполняющего вакуум. Теперь освещенную прожекторами сцену пронзили серебристые лучи, которые, казалось, рождались из ничего, исходили из какого-то никому не известного источника. Дракона омыл этот серебряный свет, собачьи пасти разверзлись всего на одно короткое мгновение, открыв ряды острых, точно бритвы, зубов. А потом тяжелые веки прикрыли глаза.
Боль, пульсировавшая в семи головах, была чудовищной. Словно миллионы голодных ртов впились в мозг. Его сдавливали, тянули в разные стороны, мяли, а потом очищали.
Семф и Линах отвернулись от пульсирующего тела дракона и посмотрели на дренажный резервуар у противоположной стены. Прямо у них на глазах он начал медленно наполняться — почти бесцветным, клубящимся дымным туманом, который тут и там пронизывали яркие вспышки.
— Вот оно, — высказал Семф то, что и так было ясно.
Линах с трудом оторвал глаза от резервуара. Дракон с семью собачьими головами затрепетал. Возникло ощущение, что он находится под водой, совсем неглубоко… Маньяк начал меняться. По мере того как заполнялся резервуар, ему было все труднее сохранять свой внешний вид. Чем плотнее становилось мерцающее вещество в резервуаре, тем более расплывчатой становилась форма существа на залитой светом сцене.
Наконец маньяк сдался, он проиграл. Резервуар заполнялся все быстрее, дракон задрожал, изменил очертания, съежился, словно увял, и вдруг поверх того, что было семиглавым чудовищем, возникли новые очертания — человек. В это время резервуар оказался заполненным уже на три четверти, а дракон превратился в едва заметную тень, намек на то, что было здесь совсем недавно, перед тем как началась очистка. С каждым мгновением человек набирал силу, теперь он доминировал над прежним существом.
Наконец резервуар наполнился до краев, а на сияющей сцене лежал самый обычный человек, он тяжело дышал, глаза у него были закрыты, мышцы конвульсивно сокращались.
— Он опустошен, — сказал Семф.
— Это все в резервуаре? — тихо спросил Линах.
— Нет, там ничего нет.
— Тогда…
— Шлаки. Безвредные. Определенные реактивы нейтрализуют их. Все, что представляло опасность, испорченные составляющие силового поля… они исчезли. Спущены в канализацию.
Впервые за все время Линах почувствовал беспокойство, которое отразилось у него на лице.
— А куда они отправились?
— Скажи мне, ты любишь своих соплеменников?
— Я ведь задал тебе прямой вопрос, Семф! Куда это все отправилось… когда ты спустил его в канализацию?
— А я спрашивал, беспокоит ли тебя чья-нибудь судьба?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
