кислота, гневом. Она преследует меня. Меня мучают горе и чувство вины. Я худею с каждым днем. И ты волнуешься, любовь моя. Моя команда переживает. Витте всегда рядом, постоянно предлагает что-нибудь поесть, но мне совсем не до еды.
Почему ты ушел с ужина, любовь моя? Ты мне нужен. Когда ты со мной, я вспоминаю, почему должна оставаться в здравом уме. Я перестану слышать голос и смех своей матери. Перестану чувствовать запах ее духов.
Тем не менее нужно поговорить с тобой о ней. А также об Эрике Феррари. Но ты попросил дать тебе время, что я и делаю, потому что ты был очень терпеливым со мной. Меньшее, что я могу сделать, – это отплатить тебе тем же.
Оглядев стол, я вижу, что все сидят, ссутулившись и поджав губы. Розана стойко пытается сохранить непринужденную атмосферу. Это моя обязанность, но я не могу сосредоточиться. Мне следовало отменить ужин, и я не знаю, почему этого не сделала.
Это ложь. Я решила ничего не отменять, потому что хочу нормальной жизни. Хочется верить, что я не схожу с ума.
Мой взгляд задерживается на пустом стуле в конце стола. Твоя мать – злобная пьянчужка. Ее беспрестанные расспросы были чистой воды жестокостью. Я испытываю неловкость за тебя, твоих братьев и сестру, и мне жаль Эми. Но я также понимаю, что поведение Алии ей несвойственно. Она вошла в пентхаус такая же элегантная и красивая, как всегда, но излучая напряжение и готовая дать отпор. О ее беспокойстве сказала тонкая морщинка между ее бровями.
Перед ней я тоже чувствую себя виноватой. Ее жизнь была совсем другой до того, как в ней появилась моя мать.
– Миссис Блэк. – Подняв голову, я придвигаюсь к Витте, который наклоняется рядом со мной. – Миссис Арманд ушла.
Я бросаю на него быстрый взгляд. Он мрачно кивает.
Я оглядываюсь на всех и не знаю, что сказать.
– А еще, – продолжает он, – детективы Йеллен и Эмброуз находятся в кабинете мистера Блэка. Они хотят с вами поговорить.
Все плывет перед глазами, а потом внезапно становится отчетливым и ярким до такой степени, что свет люстры ослепляет. Детективы расследуют несчастный случай на дороге, который вернул меня в твою жизнь. К этому преступлению я не причастна, но в моем прошлом есть много других злодеяний, из-за которых мне следует остерегаться любого взаимодействия с правоохранительными органами. Я смотрю в окно за спиной Розаны и вижу в нем мать. Мы на девяносто шестом этаже, но она тут, бесплотная и прекрасная. И смотрит на меня хорошо знакомым мне взглядом.
«Соберись, Арасели. Вспомни, чему я тебя учила».
– Боюсь, вам придется меня тоже извинить, – говорю я всем, комкая салфетку и поднимаясь на ноги. – У нас незваные гости. Мы с Кейном вернемся, как только сможем. – Я жду, пока Витте задвинет мой стул под стол, затем добавляю: – Кстати, Алия ушла. Она ничего не сказала, так что, возможно, еще вернется.
– Будем надеяться, что нет! – оживленно произносит Эми. Она уже тоже немного захмелела. – Если повезет, у нее будет адское похмелье.
Я пытаюсь собраться с мыслями, пока иду к твоему кабинету. Раньше в зеркальных стенах коридора я видела Лили, но теперь там только моя мать. Пока мы идем рядом, она наставляет меня, чтобы я расправила плечи, подняла подбородок и улыбалась.
«Ты позволила себе расслабиться, – упрекает она. – Черт знает на кого стала похожа. Сначала тебе нужно привести себя в порядок».
Когда она в последний раз сказала мне это во сне, я рассмеялась.
«Ты не можешь смириться с тем, что я нашла себя, – сказала я ей, – и отдалилась от тебя».
Сейчас я чувствую себя обнаженной без полноценного макияжа, но тут уж ничего не поделаешь.
Я стучу в дверь твоего кабинета и, когда ты отзываешься, захожу внутрь. Ты расположился за своим столом, а два детектива сидят в креслах перед ним. Вы все трое встаете, приветствуя меня.
– Дорогой. Детективы. – Я закрываю дверь. – Что привело вас в столь поздний час? Могу я предложить вам кофе? Может, содовую или воду?
– Все в порядке, спасибо, – отвечает Йеллен. Он носит костюмы с принтом. Сегодня – в серую клетку. В их паре он играет хорошего полицейского. Того, кто отвечает за обмен любезностями. У него белоснежные волосы и стильная стрижка. – Как вы себя чувствуете?
– Лучше. – То, что он не отвечает на мой вопрос о своем визите, уже является ответом. Моя тревога растет. – Спасибо, что спросили.
Я сажусь на красновато-коричневый бархатный диван и поправляю платье вокруг ног.
– Вы выяснили, кто меня сбил?
– Мы думаем, что да, – вступает в разговор Эмброуз. Он предпочитает однотонные темные костюмы, обычно на размер больше, чем нужно. Он серьезный, думающий только о работе человек. Высокий и худой, с бородой с проседью. – Мы изъяли запись с дорожной камеры и показали ее детективам из других участков и департаментов, надеясь, что кто-нибудь из них узнает лицо водителя. – Он лезет в карман и достает телефон. Проведя пару раз по экрану, поворачивает его ко мне. – Узнаете этого парня?
Я смотрю на снимок, сделанный камерой наблюдения на улице, и качаю головой.
– Нет.
– Так я и думал. – Он кладет телефон на колено. – Этот парень был бандитом. Он работал на гангстера по имени Вэлон Ласка.
Я не могу скрыть своего удивления. Мысль, что Вэл хотя бы косвенно причастен к наезду на меня, просто невероятна и не укладывается у меня в голове. Тем не менее мне приходится притворяться.
– Вэлон Ласка. Это тот человек, о котором не так давно говорили во всех новостях?
– Именно тот, – подтверждает Йеллен.
– Ничего себе. – Я чувствую на себе твой обжигающий, как языки пламени, взгляд.
– Ну, мы ведь знали, что это была чистая случайность. Я оказалась не в том месте и не в то время. Водитель уже задержан?
– Он мертв, – невозмутимо отвечает он. – Его девушка говорит, что его выволокли из их квартиры под дулом пистолета в тот самый день, когда он пытался вас сбить.
У меня кровь стынет в жилах.
– Что значит «пытался»? Зачем ему пытаться убить меня?
– В этом и проблема, и позвольте сказать: когда занимаешься преступлениями так долго, как мы, уже ничему не удивляешься. – Эмброуз не сводит с меня взгляда. На самом деле, он даже не моргает. – Ласку убила женщина, которая чертовски похожа на вас. Я имею в виду – вы с ней практически идентичны.
Он снова поднимает телефон и показывает мне фотографию, на которой видно, как я выхожу
