Несколько труднее предположить, когда именно у Сталина и/или его «органов» впервые появилась мысль о создании и заблаговременной подготовке «козырных карт» (я уверен, что подобные планы существовали не только в отношении Гитлера). Вполне возможно, что о «несимметричном» способе борьбы с «капиталистическим окружением» в Москве задумались ещё в 20-х годах. В любом случае, подготовка к тайному устранению фюрера должна была начаться не позже второй половины 1940 года. Напомню, что уже осенью этого года НКВД занимался созданием «гостиничных баз» в окрестностях Берлина для переброски боевиков из СССР и других европейских стран (там же, с. 179). В частности, «некоторых оперативников», «не подготовленных ни с точки зрения основ разведработы, ни с точки зрения владения искусством радиосвязи» (проще говоря, обыкновенных диверсантов), перебросили в Германию из Италии. Понятно, что там они не просто загорали на пляжах: это может свидетельствовать о том, что существовал и план ликвидации Муссолини.
Если говорить о чисто технической стороне дела, то лично я вижу несколько ключевых моментов. Прежде всего, учитывая чрезвычайную важность «мероприятия», о нём мог знать лишь самый ограниченный круг советских руководителей. Не думаю, что в детали плана были посвящены военные – например, Жуков, Тимошенко, Кузнецов, а также подавляющее большинство членов Политбюро и правительства. Вполне возможно, что о самых «интимных» подробностях «железного аргумента» не знали даже непосредственные руководители НКВД, Разведупра и Коминтерна. Во всяком случае, я не могу иным образом объяснить тот факт, что после несомненной неудачи «проекта» Берия, Голиков, Меркулов, Деканозов и Димитров не были уничтожены в качестве ненужных свидетелей и классических «козлов отпущения». Считаю, что непосредственной подготовкой вариантов покушения могли заниматься сотрудники особой спецслужбы ЦК ВКП(б), подчинявшейся непосредственно Сталину. Между прочим, мы не знаем не только о том, что произошло после 22 июня 1941 года с руководителем этой спецслужбы. Историкам и широкой публике неведомы даже имена – настоящие или вымышленные – начальников этой сверхсекретной организации на разных этапах её существования! Я уж не говорю об именах её зарубежных агентов...
В детали «козырной карты» могли быть посвящены лишь самые верные и проверенные партийные «подельники» вождя – скажем, Молотов и Берия (не исключаю также, что Поскрёбышев, Мехлис и некоторые другие). НКВД, ГРУ и Коминтерн могли участвовать в подготовке и проведении «мероприятия» лишь в качестве подручных и, возможно, координаторов. В роли такового, например, мог выступать «чекистский» посол в Берлине Деканозов, являвшийся по сути начальником огромной объединённой резидентуры всех спецслужб СССР, действовавшей на территории Германии. Впрочем, другим вариантом могло быть создание в этих организациях специальных временных отделов для проведения именно этой операции чрезвычайной важности, которые подчинялись и докладывали не своим непосредственным руководителям, а кому-то ещё – например, всё тому же загадочному начальнику спецслужбы ЦК ВКП(б). Согласно П. Судоплатову, такое практиковалось: скажем, его подчинённый Эйтингон после войны привлекался этим сверхсекретным ведомством для работы в Китае (там же, с. 395). При этом сам Судоплатов – непосредственный начальник Эйтингона в НКВД – понятия не имел о том, чем занимался сотрудник его организации в течение длительных командировок в Синьцзян. Интересно, что приказы в это время диверсант Эйтингон получал от «сотрудника аппарата Сталина» (там же).
Учитывая важность гарантированной ликвидации Гитлера, её должны были готовить как минимум три группы агентов. На эту мысль, в частности, наталкивает всё тот же П. Судоплатов, поведавший о том, что для устранения Троцкого были разработаны два известных широкой публике и абсолютно независимых друг от друга плана. Когда неудачей закончился первый, сработал второй. Не исключаю, что имелся и третий план, о котором Судоплатову было попросту неизвестно. Что ж, Гитлер являлся гораздо более важной целью, чем Лев Троцкий. Это требовало ещё большей – абсолютнойпо результату и срокам исполнения(«Ни днём раньше, ни днём позже!») – уверенности в успехе. Поэтому я исхожу из того, что у Сталина имелись как минимум три – тоже никак не связанных друг с другом – варианта устранения «бесноватого». Также уверен, что будущие непосредственные убийцы Гитлера либо не подозревали об отведённой им роли, либо были готовы пожертвовать собой. Вполне возможно (но не обязательно), что все они не имели прямого отношения к Сталину, СССР и коммунизму. Мало того, они могли и не знать о том, кто их настоящие «спонсоры». В случае чего, подобное обстоятельство помогло бы отвести вполне возможный порыв германского «народного гнева» от Страны Советов. Тактика же, при которой шпионы одного государства выдают себя за агентов совершенно другой страны, – обычное дело в деятельности спецслужб всего мира. Итак, возможные «кандидаты» в убийцы, скорее всего, являлись бы представителями еврейской нации, германского генералитета или ненавидящих фашистский режим социал-демократов. Все они вполне могли «проглотить» легенду о том, что финансовую и техническую помощь им оказывала, скажем, британская разведка. Все они могли быть заинтересованы в предотвращении ненужной и даже, по мнению многих немцев, самоубийственной войны Германии с Советским Союзом. Представители как минимум одной категории «кандидатов в исполнители» – европейские евреи – наверняка не возражали бы и против превентивной агрессии Красной Армии. Для них подобное вторжение наверняка представлялось бы не «концом европейской цивилизации» (в гробу бы они такую «цивилизацию» видели), а вполне действенным способом избежать неминуемой смерти в концлагерях.
Круг имевших каждодневный доступ к фюреру или – в случае отравления или заражения патогеном – к его близким, жилищу, собаке, личным вещам и пище мог, помимо высших партийных, государственных и военных чиновников, включать прислугу, поваров и сотрудников кухни, портных, врачей, ветеринаров, секретарей-стенографистов, связистов, офицеров ставки, личных пилотов и шофёров, охрану из числа солдат СС, адъютантов, друзей, близких к нему женщин, членов семьи и старых соратников по партии. Не будучи профессиональным «гитлероведом», я наверняка упускаю из виду кого-то ещё. Глубокое изучение распорядка дня и привычек фашистского диктатора, а также истории его практического участия в процедурах управления государством могло позволить советским агентам с высокой вероятностью предсказать шаги фюрера непосредственно перед началом вторжения и, соответственно, степень «гарантированности» его устранения. Например, если в момент начала войны предполагалось присутствие Гитлера в Растенбурге, то шанс на ликвидацию мог получить один из пилотов его «Кондора» или диверсанты, «оседлавшие» ведущую в нужный район Восточной Пруссии железную дорогу и готовые взорвать или расстрелять спецпоезд Amerika с фюрером и его свитой. До подобного плана ещё в XIX веке додумались, например, террористы-народовольцы. Несмотря на принятые меры предосторожности, вполне компетентную охрану и «любительский» статус покушавшихся, царя спасло только чудо. Для проведения подобной – по сути «войсковой» – операции, кстати, вполне могли пригодиться уже упоминавшиеся советские диверсанты, сосредоточенные в Берлине и его окрестностях накануне войны. К слову, по свидетельству историка Анны Нельсон, член «Красной капеллы» германский коммунист Джон Зиг с 1937 года занимал ответственную должность в Имперских железных дорогах и работал на ключевой берлинской станции «в самом сердце германской столицы, в нескольких кварталах от местонахождения нацистской верхушки» (см. «Red Orchestra», с. 95).
Если попробовать порассуждать на тему участия в операции «козырная карта» Канариса, то в голову приходит следующий сценарий. Будучи руководителем Абвера, адмирал должен был являться одним из первых высших военных, узнавших о начавшемся стратегическом сосредоточении ударной группировки Красной Армии на советско-германской границе. Судя по дневникам Гальдера, первые доклады военной разведки о возможных враждебных намерениях Советского Союза появились в начале апреля 1941 года. В мае, как свидетельствуют документы, приведённые И. Хофманом, первоначальные опасения Кейтеля и Йодля превратились в уверенность. Эта уверенность – по крайней мере частично – передалась и Гитлеру. Впрочем, я не знаю, разделял ли на этом этапе опасения упомянутых генералов сам Канарис. Во всяком случае, он не мог не прислушиваться к мнению других военачальников Вермахта (например, Гальдера – его товарища по антигитлеровскому заговору), которые в ту пору – а иногда и после войны – довольно скептически относились к способности Красной Армии вести успешные наступательные действия против Германии уже в 1941 году (в мирные намерения восточного соседа в долгосрочной перспективе никто из них, по-моему, не верил).
