Ламы в Гумбуме, как и в других монастырях, делились на четыре разряда. Одни были заняты церковной службой и гаданием для богомольцев; в их числе были также ремесленники и художники. Другие считались врачами; они изучали тибетскую медицину, собирали лечебные травы и составляли из них лекарства. Третьи изучали и переписывали священные книги, а также устраивали публичные диспуты по различным вопросам. Наконец, ламы четвертого, высшего, разряда предавались созерцанию, молились днем и ночью, читали книги тарни, недоступные для других; они ели только раз в сутки, ходили не толпой, а только гуськом, при этом не оглядываясь по сторонам. Кроме того, имелись ламы чернорабочие, их обязанностью было обслуживать лам первых четырех разрядов. В монастыре жили также мальчики, привезенные их родителями для обучения у лам; эти будущие ламы часто вылезали на крыши домов и читали нараспев выученные молитвы.
Одежда лам отличалась от одежды мирян. Они не носили панталон, а надевали две юбки — белую внизу и красную сверху — и носили безрукавку, оставлявшую шею и руки голыми; широкий пояс из желтой материи стягивал стан. Сверху ламы носили кусок грубого красного тибетского сукна, накинутый шалью, — в него они кутались и зимой. В Монголии, где зимы холодные, ламы носили под шалью шубы, но в Гумбуме это разрешалось только в случаях, когда ламы, отправлялись в поездки. Идя на богослужение, ламы надевали желтую мантию и желтую шапку, похожую на фригийский колпак; вообще же они ходили с непокрытой головой.
На чистоту улиц в Гумбуме не обращали такого внимания, как в Лабране. Если бы не собаки и, в особенности, не китайцы соседних деревень, приходившие в монастырь для сбора удобрения, улицы были бы полны нечистот, так как ламы не стеснялись оправлять нужды не только ночью, но и днем прямо на улицах и даже перед храмами.
Гумбум — древний монастырь, построенный на родине Цзонкавы, основателя ламаизма — северного буддизма; его день рождения празднуется в начале зимы большой иллюминацией, которую путешественники видели вскоре после приезда. Владелец каждой кельи выставил у себя на крыше ряд масляных лампочек. Вид был очень красивый; на темном фоне неба и холмов, на которых амфитеатром были разбросаны дома, тянулись линии огоньков одна над другой. На кровлях видны были группы монахов в красных одеяниях; поставив лампочки, они творили земные поклоны в сторону главного храма, откуда доносились звуки труб и барабанов.
Кроме этого праздника в Гумбуме справлялись еще шесть праздников в году — в первом, четвертом, шестом, девятом, десятом и двенадцатом лунных месяцах,— большею частью с религиозными плясками лам, замаскированных разным образом. Эти пляски особенно привлекали богомольцев; они назывались «цам».
Накануне нового года путешественники видели сожжение «соров». Из каждого храма принесли «сор» — особым образом испеченный хлеб на подносе под пирамидой разных украшений, среди которых непременно должно было быть изображение мертвой головы. Ламы несли соры с музыкой, под балдахином, со знаменами; все соры принесли на площадь, где был приготовлен соломенный костер. Ламы разрубали соры и бросали в костер. На площадь, согласно ритуалу, вывели также лошадь, на седле которой были уложены стрелы и другие принадлежности ламы-гурьтуна, одаренного экстатическими свойствами.
Новогодние праздники, которые в Китае вообще продолжаются две недели, в Гумбуме закончились цамом и праздником масла. В тринадцатый день первого месяца цам происходил во дворе самого большого храма; зрители сидели на лестницах зданий, окружающих двор со всех сторон, и на крышах. Гэгэн, молодой человек, восседал в парчевом одеянии в высоком кресле на галлерее и все время был неподвижен, подобно статуе. Ламы в масках выходили парами из храма, медленно, с пляской подходили к гэгэну, делали поклоны и двигались дальше, описывая круг.
Маски представляли головы быков и оленей с рогами; четыре мальчика изображали скелеты — их маски представляли мертвые головы, на груди были нарисованы ребра, а пальцы удлинены. Главная маска представляла быка с огромными рогами; это был бог Чойчиль. Две маски имели карикатурные человеческие лица; они забавляли зрителей и вместе с тем раздвигали толпу, очищая место; они вынесли ковер, кресло и вывели из храма маску, изображавшую дряхлого старика с огромной лысой головой; за полы его халата держались четверо маленьких бритоголовых ребят с пучками волос на висках. Старика усадили в кресло, дети разместились вокруг него; эта семья возбудила смех.
Маски были одеты богато. Они были обуты в белые шелковые сапоги и плясали медленно, но стройно, хотя иногда спотыкались на булыжной мостовой двора. Мальчики с оленьими головами встали перед гэгэном на колени и долго размахивали рогами, подражая движениям шаманов. После пляски разрубили на части какую-то фигуру, заранее положенную на ковре среди двора. Не плясавшие ламы сидели на ковриках по обе стороны гэгэна. На кровле над ними и на паперти храма помещались музыканты с трубами и медными тарелками. Перед почтенными лицами среди зрителей стояли столики с лакомствами.
Через два дня, 15-го числа, в Гумбуме был большой съезд на выставку художественных произведений из масла. Монахи в складчину скупали козье масло, красили его в разные цвета и лепили из него сложные барельефы «чоба». С утра возле монастыря открылась ярмарка; купцы раскинули палатки, разостлали цыновки с товарами. Когда стемнело, к путешественникам пришли ламы с фонарями и пригласили смотреть чоба; Сантан-джимба посоветовал взять с собой денег. Около главного храма толпа любовалась ярко освещенными щитами с барельефами из масла. На главном щите в виде треугольника в восемь метров высотой была вылеплена фигура далай-ламы, благодушно улыбающегося молодого человека с цветком в одной руке; другая рука благословляла; его сапог поддерживали маленькие амуры. На раме, окружавшей эту фигуру, были представлены сцены из жизни богов. Вокруг здания был расставлен целый ряд небольших щитов, выставленных разными группами монахов На щитах были изваяны барельефы. На некоторых из них посредством нехитрого механизма фигуры двигались, что доставляло присутствующим большое удовольствие. Зрители ходили, любовались и жертвовали деньги в пользу художников. В одной палатке играла музыка, в другой ламы угощали чаем, зазывая почетных гостей. Праздник продолжался до полуночи, а затем огни погасили, щиты сняли, масло соскоблили и сложили в кучу, в короткое время уничтожив длившуюся целый месяц работу художников. Но верующие буддисты покупали это масло, считая его целебным. Эта выставка лепного искусства устраивалась каждый год, причем картины менялись. Они создавались художниками на память или по китайским рисункам.
