я не засну… Но отдохнуть надо. Все равно среди ночи ничего мы не понаблюдаем.
Растягиваюсь на разложенном кресле, застеленном выцветшим бельем в цветочек. Открываю на телефоне логи чатов, чтобы вдумчиво их проанализировать — и тут же проваливаюсь в сон.
* * *
Черный щиток тактического шлема намертво закрывает лицо, но я все равно знаю, что за ним — человек, которого я недавно держал за своего.
— С чего ты взял, Саня, будто сможешь меня обмануть? — в голосе Ветра скорее искреннее участие, чем издевка. — Я ведь насквозь вижу и тебя, и все твои проекты. Даже не потому, что я умнее тебя, а… как бы объяснить попроще… как если бы ты был двухмерным рисунком на бумаге, а я сверху смотрел на лист. В самом деле думаешь, что сможешь чем-то меня удивить?
— У меня… нет другого выхода.
Мой голос звучит хрипло и сдавленно.
— Ну и зачем ты рыпаешься, Саня? — Ветер говорит снисходительно. — Твоя роль — метаться по стране под чужим именем, по мелочи нарушая мои планы, пока мои анонимные киллеры так или иначе до тебя не доберутся. И никто тебе не поможет: ни древний, как говно мамонта, чекист, застрявший мозгами в двадцатом веке, ни шлюшка, возомнившая себя хакером человеческих душ.
— И что ты мне предлагаешь делать? — злость придает куража. — Может, самому застрелиться, чтобы ты сэкономил копеечку на марионетках?
— У тебя всего один способ победить меня, Саня — стать мной. Вот только кого ты тогда на самом деле победишь?
Что-то происходит с моим лицом! Пытаюсь ощупать его, но, как это бывает во снах, не могу дотянуться… или просто слишком боюсь понять, что оно гладкое и пустое, как щиток тактического шлема.
Просыпаюсь и с минуту тупо смотрю в незнакомый потолок, пытаясь вспомнить, где я и почему. Вваливается веселый, голый до пояса Олег с полотенцем через плечо:
— Нихт клювом клац-клац, пока места общего пользования свободны! Велкам ту зе коммунальная квартира, бро!
Умываюсь в ванной, отделанной мелкими кафельными плитками. Тяжелый сон понемногу выветривается из головы. Добрая Люба кормит нас яичницей с салом и густой овсянкой — наверное, Олег договорился с ней еще и на питание, это совсем мимо меня прошло.
Поев и попрощавшись с хозяйкой, уходим праздно болтаться по улицам и глазеть на все подряд — то есть, конечно же, выполнять жизненно важную для страны и мира работу.
Глава 17
Пусть всегда будет небо
Город производит приятное впечатление, только жара допекает. Захожу в первый попавшийся магазинчик «Цены — обхохочешься», покупаю пару тонких хлопковых футболок и тут же в примерочной переодеваюсь; сразу становится легче. Выпиваем газированной воды из автомата с гранеными стаканами — стильное ретро, я такие штуки разве что в детстве видел, а Олежа и вовсе никогда.
Город довольно чистый, но не вылизанный до стерильности, как было на предыдущем задании. В центре из динамиков доносится музыка — песни советского времени.
Пусть всегда будет солнце,
Пусть всегда будет небо,
Пусть всегда будет мама,
Пусть всегда буду я!
Разве сегодня какой-то праздник? Не похоже, обычная суббота…
— Инфантильная песня, — замечает Олег.
— Дурачелло! — не упускаю случая блеснуть эрудицией. — Эта песня, она антивоенная. Нет, не от тех фриков, а старая, советских времен. Когда могла разразиться такая война, что перестали бы существовать не только этот «я» и его мама, но даже небо и солнце.
— Ой, да ладно тебе! — Олег пятерней отбрасывает со лба отросшие волосы. — И сейчас еще запросто может случиться конец света!
Теперь из динамика звучат «Крылатые качели»:
Только небо,
Только ветер,
Только радость впереди.
— Ну а мы с тобой на что? Смотри в оба, наблюдай.
Следую собственному совету и рассматриваю людей, идущих по улицам, отдыхающих на лавочках или занятых своими делами. Люди… разные — кто веселый, кто задумчивый, кто хмурый… не сказать, что какое-то одно настроение преобладает. И все же есть в них что-то неуловимо общее. Не могу сформулировать, пока навстречу не попадается стайка подростков: угрюмые мордашки, пресыщенные взгляды, крашеные в разные цвета волосы, подбритые виски, густо подведенные глаза у девушек… да и не только у девушек. На контрасте понимаю, что общего у всех взрослых: они одеты прилично и даже скромно. На многих женщинах юбки или платья ниже колена, хотя джинсы и шорты тоже попадаются, но не вызывающие. Мужчины, даже молодые, чаще носят рубашки, чем футболки.
— Все, кто не тинэйджер, как бы слегка приоделись, — отмечает Олег. — Формально так… будто детей на линейку отводят, но сегодня никак не первое сентября. Может, праздник какой в городе? С возложением цветов к памятникам, такое все?
— Я листал каналы местные. Ничего особенного не намечается. Может, у них вот так просто… принято?
Доходим до набережной широкой бледной реки. В самом живописном месте — изящный особняк, в котором квартировал тот самый белый генерал… да уж, губа не дура была у этого деятеля. Памятников ему не ставят, но рядом — названный в его честь ресторан, и скульптурное изображение генерала украшает вход. Оно недавно выкрашено в белый, но до сих пор можно различить следы красной краски, которой кто-то щедро полил скульптуру. Сибирь помнит… Но что-то я отвлекся, к нынешним событиям это отношения не имеет — читал же, что война за перекрашивание генерала идет здесь уже много лет.
Подходим к тату-салону с кислотной вывеской. Возле входа курит бритый наголо здоровенный парень. Вид у него усталый. К парню подбегает симпатичная девушка в закрытом светлом платье и умоляюще складывает руки:
— Вась, может, найдешь окошко сегодня? Мне очень-очень надо? Ну позязя!
— Я бы с радостью, но все как с цепи сорвались. Запись забита на месяц вперед… По десять часов в день пашем без выходных. Руки трясутся уже.
— Ну мне же не ставить татушку, мне свести! Это, наверное, быстрее? Не могу уже так ходить!
— Да всем — сводить! И ничего не быстрее, геморрой тот еще. Мы уже три новых лазера заказали. Прости, никак не могу без записи. Пойду, клиент там ждет…
Расстроенная девушка поворачивается к нам. В ее носу и ушах — точки от пирсинга, они не сочетаются со скромным платьем и классической короткой стрижкой.
— Знаешь, что в этих людях ненормально? — тянет Олег. — Они все слишком уж
