Утро осторожно приоткрыло веко далеких облаков, из-под которого выплыл багровый глаз, мутноватый спросонья. Он недовольно оглядел зябнущего Макара, словно тот и был виновником его пробуждения. Тучи неохотно отползали в стороны. Скворцову даже почудилось, что он услышал протяжный, вселенского масштаба, зевок. Скоро совсем потеплеет, а дальше – через неделю, может быть, две – установится сводящая с ума жара. Правда, не исключено, что еще раньше он окажется в другом климатическом поясе, влекомый снами и Целью. Пока есть возможность, имеет смысл вот так постоять на балконе, стуча зубами от холода, вмерзая ледяными ступнями в бетонную плиту.
…кажется, он и сам кричал. В голове Скворцова стоял бесконечный рев обезумевшего животного, в котором он без труда опознал знакомые интонации.
Он думал, что привык к виду крови. Давно привык, задолго до всего этого. Кажется, еще на первом курсе института. Оказалось – нет, не привык. Макар просто не мог представить, что крови бывает столько, так много! И еще эта отвратительная вонь… Так, должно быть, воняет скотобойня: густым ароматом смерти, в котором предчувствуются тлен, гниение, могильные черви и полчища изумрудно-зеленых мух.
Он думал, что привык к смерти. Ведь это всего лишь грешники, отвратительные кляксы на чистом листе нового мира. Оказалось – нет, они все еще оставались людьми. И умирали они, как люди, – мерзко, нелепо, с разрубленной головой и обгаженными штанами.
В какой-то момент, оберегая рассудок своего хозяина, мозг Скворцова попросту выключился, предоставив телу возможность закончить работу самостоятельно. Макар знал об этом и был за это благодарен. Потому что не помнил четырнадцати лиц. Эти мертвецы являлись во снах размытыми, нечеткими, точно на фотоснимке в расфокусе. В чудовищной драме, что разыгралась в Савельевской психиатрической лечебнице, они были статистами даже среди статистов…
Скворцов затрясся сильнее, но уже не от холода. Вспомнил вдруг, как очнулся там, среди изувеченных трупов. На мгновение ему померещилось, что вдалеке, на краю заросшего парка, мелькнули цветастые лохмотья, и ветер выдохнул ему в ухо:
– Видишь их, да-а-а? Видишь, какие они краси-и-ивы-ы-ые?
Но нет, это всего лишь рваный пакет, зацепился за куст и полощется на ветру.
– Видишь, какие они краси-и-ивы-ы-ые? – шептал Енот чужим тонким голоском.
Макар с усилием отцепился от перил и уставился на свои ладони, почти ожидая увидеть на них кровь.
…сухие щелчки. Патроны давно закончились, а он все терзал спусковой крючок, точно хотел оторвать. Отвести бы глаза, спрятать, хоть на секунду, но, куда ни кинь взгляд, всюду покойники с обезображенными смертью лицами. На каждом теле по две-три рубленые раны. Видимо, под конец прицел совсем сбился, и несчастным пришлось помочь умереть. Макар затравленно оглянулся, силясь найти выход из этого ада.
– Видишь, какие они краси-и-ивы-ы-ые? – вплыло в поле зрения одутловатое лицо. – Види-и-ишь? Види-и-ишь? Красота-а-а!!!
Он не услышал – прочел по губам. Усилием воли Макар проглотил едва не выпрыгнувшее сердце вместе с криком. Женщина в разноцветной, сшитой из лоскутов рубахе вертелась перед ним в нелепом подобии танца. Широкие рукава описывали перед лицом Макара восьмерки, ноги в шерстяных носках, пропитанных кровью, скользили по мокрому полу. Как он мог ее упустить?!
Зарычав, Макар отшвырнул пистолет и бросился на сумасшедшую. Сбил ее с ног, навалился сверху. Взобрался женщине на грудь. Коленями прижал к полу ее вяло сопротивляющиеся руки. Большие пальцы воткнулись в тонкую давно не мытую шею чуть повыше ямочки над ключицами. Он мял ее, как резиновую игрушку, по капле выдавливая жизнь. В этот момент Скворцов сам был безумнее всех пациентов Савельевской. Он рычал, брызгая слюной, выл, плакал и трясся от нервного перевозбуждения. А сумасшедшая все никак не желала умирать, и в ее затухающих глазах Макару чудилась насмешка…
Ладони как ладони. Наверное, чуть огрубели по сравнению с той порой, когда он только начал свой путь, но все те же, узкие, интеллигентные, как говорила когда-то Макарова мама. В поры кожи въелась несмываемая грязь. Как знать, может, и остатки чужой крови тоже где-то там, между линиями жизни и любви? Вот уж воистину – кладезь для судмедэкспертов!
Что-то шлепнулось о ладонь, как раз в том месте, куда смотрел Макар, и по коже растеклась темная бордовая капля. Он удивленно шмыгнул носом, провел пальцами под ноздрями – нет, все чисто. Так откуда тогда… Запрокинув голову, Макар посмотрел в небо. Еще одна капля шлепнулась ему на лоб. И еще одна – на щеку. Стерев их запястьем, он уже знал, что увидит: смазанные кровавые разводы. И вроде бы на небе ни единой тучи, чистый светло-голубой холст, но на лицо Макару падали и падали тяжелые капли. Миг, и они загрохотали по жестяным подоконникам, загремели, разбиваясь о кровлю, потекли по отливам. Водосточные трубы заклокотали перерезанными глотками. Впадины асфальта заполнялись багровыми лужами, в которых уже начинали выстреливать веселые кровавые фонтанчики.
Вселенная сошла с ума, это было очевидно. Конечно, нельзя же прикончить столько психов, чтобы это никак не отразилось на окружающей действительности?! Макара колотила крупная дрожь. Он попятился, стремясь укрыться от повсеместного безумия в своем временном жилище. Он даже схватился за ручку и почти открыл дверь.
Из комнаты, прильнув к стеклу серыми лицами, на него глазели они. Его мертвецы. Макар знал каждого из них в лицо, а в глубине комнаты угадывал размытые силуэты тех четырнадцати, из Савельевской. Они маячили на самой границе видимости, нечеткие, но от этого не менее голодные, истомленные ожиданием. Макар чувствовал, как напряглись их лишенные физической оболочки сущности. Кто-то пошлепал по стеклу раскрытой ладонью, как бы призывая решаться поскорее. Балконная дверь медленно потянулась внутрь…
…и Макар не выдержал. С воплем отпрянул от наседающих мертвецов, ударился спиной о перила. Какая-то неведомая сила крутанула его в воздухе – он с удивлением успел разглядеть свои голые ноги, мелькнувшие на фоне кровоточащего неба, – и бросила вниз, на темный асфальт. Полет длился долго, целую вечность. Скворцов размахивал руками и каким-то чудом видел себя со стороны, точнее, со всех сторон: бледное бородатое лицо с широко распахнутыми глазами, рот буквой «О», отросшие волосы, выгнутый в дугу позвоночник, черные от грязи пятки. По пути его догоняли красные капли и растекались по телу ручейками и речками, превращались в какой-то сетчатый узор. Сидя на перилах, подлец Енот добродушно махал ему вслед ладонью.
Асфальт падал навстречу Макару, готовый смять, расплющить, но, на свое счастье…
…он проснулся.
В темноте не сориентировался сразу, затрепыхался, как пойманная в сети рыба. Лицо действительно оказалось мокрым, но не от дождя, а от пота. Все тело покрывала липкая влажная пленка. Вспомнив про мертвецов, поджидающих его в комнате, Макар с силой дернулся и с грохотом сверзился на пол. Шатаясь, как пьяный, поднялся, придерживаясь за тумбочку.
В комнате было пусто, а за окном действительно шумел летний ливень. Можно было попробовать прилечь обратно, попытаться доспать, но досматривать сон совершенно не хотелось. Прихватив со стола свечку со спичками и бутылку с водой, Макар прошел в ванную. Там, у чужого зеркала, при свете чужих свечей, он выдавил чужую зубную пасту на чужую щетку и долго, ожесточенно чистил зубы, сплевывая куда придется.
В комнате Макар оделся, натянул ботинки. Обстоятельно заправил кровать чистым бельем, найденным в шкафу. Улегся сверху, прямо в обуви. Ощущая во рту мятную горечь зубной пасты, он думал о том, скольких грешников пришлось уничтожить Крокодилу Данди, и гадал, каковы на вкус таблетки, доставшиеся в наследство от Дубровина. Он даже высыпал их на стол и долго перемалывал рукояткой скальпеля.
