ремня.
Мне немного не по себе от того, что в комнате еще не темно, но ведь… ему нравится на меня смотреть, и это тоже часть моей благодарности.
Благодарности не только за то, что спас, но и за то, что рядом, за то, что выбрал меня.
Закусив губу, щелкаю пряжкой ремня и спускаю собачку на молнии.
И вместе с этим движением, с этим вжикающим звуком, во мне словно заводится механизм, внутренние часы, начинающие обратный отсчет до чего-то сладкого. Сердце стучит с перебоями, когда я приспускаю ткань белья.
Я не умею, но ведь это не должно быть очень сложно, правда же?
Показавшаяся возбужденная плоть меня смущает, но я тяну одежду вниз, и Саша чуть приподнимается, что облегчить мне процесс, а я от этого еще больше волнуюсь. Внизу живота становится тяжело, даже не от вида мужского члена, а от самого факта, что я возьму его в рот. И Марич это знает. Ждет, когда я покажу ему, насколько признательна.
Облизнув губы, я робко прикасаюсь пальцами к головке. Она гладкая и крупная. Ладонью провожу вдоль ствола от уздечки до бархатистой мошонки. Орган под моими пальцами продолжает увеличиваться, ввергая меня в оторопь. Как это во мне умещалось?
И снова всплеск возбуждения, приносящий спазм в киске.
Отлично умещалось, и мне все понравилось. Даже сейчас вспоминая, как Саша меня взял, я чувствую, что между ног становится горячо и влажно. Губы начинают гореть заранее.
Кончиком языка трогаю запретное, и у меня вырывается судорожный вздох, реагируя на который, член чуть приподнимается, упираясь мне в нижнюю губу. Медленно втягиваю в рот головку. На мою макушку ложится тяжелая ладонь. Впервые я чувствую вкус члена. Подчиняясь ритму, задаваемому рукой Саши, я понемногу заглатываю ствол все глубже. Он приятный на ощупь, будто пульсирует, и скольжение вверх-вниз становится гипнотическим, и вот уже почти весь член блестит от моей слюны.
Дрожь, рожденная в глубине моего естества, изводит меня. Промежность ноет, внизу живота тяжелый горячий ком топит мои соки, и смазка сочится между складочек. Трусики совсем влажные.
Поддаваясь инстинктам, я обхватываю стол и работаю кулаком, потому что член не помещается у меня во рту целиком. К своему стыду, я устаю и невозможно завожусь, а Саша все еще не кончает. Наверное, тут все-таки нужны какие-то навыки…
И одновременно с этой мыслью Марич приходит мне на помощь.
Разжав мой кулак, он надавливает на макушку, и я от неожиданности пропускаю член в горло, утыкаясь носом в жесткие вьющиеся волосы. В этот момент темная сторона моей души берет надо мной власть. Пекущим жаром охватывает тело, вдоль позвоночника пробегает дрожь электрических разрядов.
Саша отпускает меня на несколько секунд, чтобы я могла отдышаться, и снова насаживает меня до самого основания. В глазах темно, моя девочка взывает к себе, дырочка зудит и трепещет.
Не утерпев, я переношу вес на одну руку, а второй забираюсь между ног под трусики и потираю между скользких складочек, ощущая, как смазка, покрывает мои пальцы.
Саша замечает мой порыв.
– Нравится? – спрашивает, но я не могу ему ответить. Мой рот занят ритмично скользящим в нем члене, который прямо сейчас вызывает у меня восторг.
Приноровившись, я умудряюсь провожать ствол во рту языком.
– Сомкни губки поплотнее, – хрипло приказывает Саша.
Я слушаюсь. Я будто в трансе. Сумасшедшее желание начинает зашкаливать, но ему не выплеснуться без помощи Саши. Я потираю клитор, который вот-вот взорвется, от него словно тянутся огненные нити, обхватывающие лоно, но мне этого мало.
Я хочу Сашу в себе, чтобы он снова поставил меня на колени и жестко взял. Растянул, присвоил, заставил под собой умирать.
А брызнувшие мне на язык теплые горьковато-соленые капли сводят меня с ума.
Я все еще пытаюсь отдышаться, натруженные губы распухли, но я мечтаю, чтобы нижние складочки так же побеспокоили.
Саша приподнимается, подтягивает меня к себе повыше и укладывает рядом.
Я с запоздалым стыдом убираю руку, которой доставляла себе удовольствие.
Но когда Саша наклоняется ко мне, я не в силах отвести взгляд. Он целует меня глубоко, сильно, и заменяет в жарком местечке мои пальцы своими. Почувствовав, насколько я мокрая, Саша с шумом втягивает воздух.
Отбрасывая сантименты, он погружает в меня сразу два пальца, и меня прошибает током. Со стоном я толкаюсь ему навстречу бедрами, комкая покрывало под пальцами.
– Девочка, – хриплый голос словно еще одна ласка, меня колотит.
Уже три пальца во мне, растягивают голодную дырочку. Бесстыдно раздвигаю ноги шире. Большой палец ложится на клитор. Господи, только не останавливайся. Я уже продала тебе душу. Пожалуйста, еще!
Кажется, я прошу об этом вслух. Кровь кипит, тело ломает, в глубине меня рождается маленький смерч.
– Давай, Настя, порадуй меня.
Я же хорошая девочка. Послушная. Конечно, я радую Сашу. Мир превращается в черно-белое немое кино, застывший кадр которого смывает оранжево-золотистой волной. Я разлетаюсь. Рассыпаюсь. Растворяюсь в этой волне, в глубине души понимая, что такое возможно только с Сашей. Ни с кем другим я не смогу себя отпустить.
Постепенно возвращаются чувства: осязание, зрение, слух, обоняние…
Только для того, чтобы я могла прижаться к Сашиному боку, вдыхать пряный мускусный аромат его тела, слушать удары сердца в его груди.
Я без него больше не смогу.
Глава 44
Опустошенные, мы молча валяемся на кровати до тех пор, пока летние желтые лучи за окном не становятся такими длинными, что тени вырастают до предела.
Скоро сумерки.
Мы все еще в не очень чистой одежде, всем не помешают водные процедуры и поесть.
Поцеловав Сашу в плечо, на котором еще видны отметины от дротиков, я отправляюсь на поиски одежды. В собственную спальню заходить совершенно не хочется. Там все еще царит погром и по-прежнему красуется на стене мерзкая надпись. Но выхода нет. К вещам мамы я прикасаться не хочу, все во мне восстает против этого. Стараясь не смотреть вокруг, я практически на ощупь достаю из шкафа какой-то сарафан. Не самый мой любимый, но сейчас не до капризов.
Саша сказал, что сменную одежду ему привезут утром, поэтому заморачиваться с поиском чего-то серьезного смысла нет, и я приношу ему новый банный халат. Хочу помочь ему в ванной, но он меня останавливает:
– Нет, Насть. С этим я справлюсь сам. Иначе неизвестно, чем это кончится.
Немного растерянно смотрю на закрывшуюся дверь, но потом до меня доходит смысл его слов, и я только и
