Читаем без скачивания Я убил Мэрилин Монро - Дмитрий Романовский

– А ты хорошо стал изъясняться, почти литературно.

– Збигнев, а кто тебе позирует, когда ты рисуешь голых?

– Профессионалы или просто знакомые. Вот этого парня, который прыгает в воду, я встретил на улице и предложил за деньги позировать. Он согласился. У меня в мастерской я предложил ему раздеться, он разделся и сразу заявил, что не может стоять голым перед одетым человеком и предложил мне тоже раздеться. Тут я понял, что он гомик. Я объяснил ему, что я профессионал и могу работать только в рабочей одежде. В общем, я весь этот сеанс чувствовал себя неудобно. Хотя он у меня хорошо получился, динамично. А вот эта женщина, которая выходит из воды, сама художница. Я тоже ей несколько раз позировал. – Рядом никого не было, и я пониженным тоном спросил:

– А ты во время сеанса ебешь своих натурщиц?

– Иногда. Когда выписываешь некоторые округлости женского тела, поневоле хуй встает, и я прерываю работу для секса. Обычно женщины в таких случаях хорошо понимают художников. – Тут Збигнев окинул меня деловым взглядом. – Антони, а ты хорошо сложен. Я это заметил еще тогда, в синагоге. Нужные пропорции, и голени хорошего рисунка. Ты не согласишься мне позировать?

– Нет. – В этот момент в зал вошла новая группа посетителей. Среди них были Глория и Натали. У обеих в руках проспекты выставки. Я сразу оживился, помахал им рукой. Они подошли, Натали первой. Я познакомил их со Збигневым. Он сказал:

– Еще две натуры. – Натали обратилась к Збигневу:

– Мистер Каспер, я читала об этой выставке в журнале «Арт». Я видела репродукции ваших картин, а подлинники вижу впервые. Вы реалист? – Збигнев с небрежным достоинством пояснил:

– Этот стиль я называю «Американский неоромантизм». На фоне авангардизма этот стиль шокирует публику, как в свое время шокировал «Черный квадрат» и кубические женщины Пикассо. Теперь все наоборот. – Я невольно обвел взглядом картины других художников. Обычные абстракции. Разноцветные пузыри. Стилизованные рыбы с человеческими глазами. Аккуратно выведенные цветные геометрические фигуры. Голая ромбическая женщина с шарообразными грудями, внизу живота голубой треугольник с красной звездой. Одно полотно было просто закрашено разноцветными мазками, вероятно, кистями разной ширины. Выставка так и называлась: «Современное искусство». Действительно, картины Збигнева выглядели здесь чужими. Глория внимательно рассмотрела его картины, потом молча посмотрела на Збигнева и меня. Видимо, она поняла, о чем мы только что с ним говорили. Он обратился к ней:

– Вы из Нью-Йорка?

– Да. Но я уже год живу в Бостоне.

– Я вижу, вы обретаете бостонский колорит. Нью-йоркская публика ярче, бостонцы более пастельны, как монохромные картины Дега. Вероятно, влияние интеллектуальной среды. – Кажется, Збигнев говорил хуйню. Как и все мужчины, пытаясь привлечь внимание женщины, он говорил глупости, выдавая их за умные вещи. – И тут он сказал Глории: – Я бы сделал с вас этюд, или хотя бы эскиз. – Он сделал шаг в ее сторону: – Вот этот поворот головы. У вас не будет сегодня свободного времени, хотя бы полчаса?

– Я почти всегда занята, – с вежливой улыбкой ответила Глория.

– Сегодня уикенд, – напомнил Збигнев. Я тут же спросил:

– Збигнев, а твоя жена уже видела выставку? – Он ответил небрежно:

– Да, она будет здесь позже. – Подошла Натали, успевшая обойти весь зал. Она обратилась к Збигневу:

– Мистер Каспер, а как относится критика к вашим работам на фоне этих черных квадратов?

– Я узнаю это завтра из газет. Глория, я так и не понял: Натали – ваша сестра или дочь?

– Дочь.

– Натали, я предложил твоей маме сделать с нее этюд, но она отказалась. – Натали ухватила Глорию за локоть, изогнулась, заглядывая снизу ей в лицо.

– Мама, ну почему? Збигнев Каспер – известный художник. Это было бы так интересно! – Глория строго посмотрела на дочь, и та отпустила ее руку, выпрямилась.

– У меня нет свободного времени, – ответила Глория. Збигнев предложил:

– Натали, твоя мама, вероятно, деловая леди. А как у тебя со свободным временем? Мне сейчас пришла мысль повторить пикассовскую девочку на шаре, но в своей манере. Ты как раз бы подошла для эскиза. – Натали вопросительно посмотрела на мать, а та сразу сказала:

– Натали сдает последние тесты. Кроме того, мы обещали Антони показать город. – Я тут же подтвердил:

– Да, Они согласились быть моими гидами, и это стоило мне больших усилий. Так что теперь они в моем распоряжении. Кстати, ты хотел сделать с меня эскиз. После экскурсии я могу тебе позировать.

– Хорошо, – вяло согласился Збигнев. – Я остановился в Парк плаза. Позвони вечером, если не раздумаешь.

По Бойлстон стрит мы направились к Публичной библиотеке. Натали шла впереди, я с Глорией сзади. Натали то и дело поворачивалась к нам, идя задом наперед, поясняя:

– Троицкая церковь. Нелепое сооружение, но ее почему-то показывают туристам. Антони, посмотрите дальше, Джон Ханкок – это самый высокий небоскреб Бостона. Я была там наверху. Вот она, библиотека. Мы сюда. – Я уже знал по инструкции Збигнева, что где смотреть. Настенные росписи в библиотеке были прямо на лестнице. Натали поясняла: – Это Пюви де Шанон. А там Сарджент. – Из библиотеки мы направились по Хантингтон авеню к основным музеям Бостона. Натали продолжала объяснять: – Это Прюденшал башня. Я там тоже была. Зайдем?

– У нас не останется времени на музеи, – напомнила Глория. Натали шла впереди. Теперь ей уже тринадцать лет. За девять месяцев, что я ее не видел, она, кажется, стала выше, не выросла, а вытянулась, стала еще тоньше. Ушла детская мягкость движений, появилась подростковая угловатость. Белесые волосы обрели соломенный цвет – как у меня. Вероятно, летом они выгорают, тоже как у меня. Збигнев сказал, что хотел бы нарисовать с нее девочку на шаре, как у Пикассо. В Бруклинской библиотеке я просматривал альбом Пикассо, и запомнил эту репродукцию, пожалуй, единственную нормальную картину Пикассо. Гибкая тоненькая девочка балансирует на шаре. Вероятно, у Збигнева это хорошо бы получилось. Но мне была неприятна мысль, что Збигнев мог бы рисовать Натали, изучая линии ее гибкого тела, поэтому я и предложил ему себя в натурщики. Натали поясняла: – Садовый музей и его сад. Антони, вы знаете, как британцы разбивают городские сады? – Она на ходу поравнялась со мной и Глорией, взяла нас под руки, продолжила: – Они разравнивают площадь для сада сухим грунтом, чтобы люди проходили через эту площадь. А когда люди протаптывают дорожки в нужных для них направлениях, садоводы асфальтируют эти дорожки, и делают из них аллеи, сажают кусты и деревья. Так они определяют, в каких местах делать аллеи, удобные для публики. А это симфонический зал. Мы с мамой всю зиму ходили сюда на концерты. – Глория сделала замечание: