Прошло время, и однажды я прилетел на свой аэродром. Меня встретили и дали письмо, адресованное моему ведомому Кузнецову. Пишет его брат: «Дорогой брат, я тобой горжусь. Извини меня, помнишь, когда играли в шахматы, то подрались с тобой…» и так далее…
Ну, я заплакал, жалко мне стало Кузнецова. Вот так вот, все как-то странно, странно, странно…
Как я летал над Ленинградом. Мне приказали взять с собой комиссара полка и писаря полка и лететь в Приютино. Посадил в кабину По-2 двух здоровых мужиков и взлетел. Над Ленинградом вдруг: «Пульк!», и один цилиндр отказал, это прямо видно было. Там звездообразный ободок, пять цилиндров, и видно — наверху один кулачок не работает. И самолет начал «сыпаться». Ну не рассчитан самолет на двух пассажиров здоровенных. Я прям поверх крыш, ну, черт-те что, еле-еле, из последних сил добрался.
А на взлетной полосе какой-то самолет стоит, и я не могу там сесть. Я на лужайку захожу, а там толпа народа. И чего они там стоят? Я выключаю мотор, винт останавливается, я поднимаюсь и кричу:
— Разбегайтесь! Мать-перемать, разбегайтесь!
Они оглядываются и разбегаются. Оказывается, там стоит самолет командира полка, хвост, взрывом оборванный, задрал нос кверху. У командира полка зависла бомба в люке. Тогда двадцатипятикилограммовые в четыре люка закладывали по четыре бомбы. Всего как раз четыреста килограммов. Полковник Петров со штурманом капитаном Костей Виноградовым бомбили, и одна бомба зависла — зацепилась за что-то и застряла. Он сел в том же Приютино, где я врезался в кусты, и чуть не взорвался.
Ах, вот зачем я вез писаря и комиссара! А сам комиссар, скотина, на боевой самолет ни разу не садился. Но майора получил, и орденом каким-то его наградили.
Разбитый эшелон на железнодорожной станции Поместику 18.02.1944
Оказывается, при приземлении бомба взорвалась. Полковнику — ничего: бронеспинка сзади и кабина в броне, а вот стрелку… За стрелка сидел капитан Костя Виноградов, красивый парень, начинал воевать в минно-торпедном полку. У него уже два ордена Красного Знамени были. Два! И два осколка ему грудь пробили. Его увезли в госпиталь, я его больше не видел. Я его всегда буду помнить. Это хороший парень, с развитым чувством юмора, который ценят летчики. Его шутки поддерживали товарищей. К примеру, он был штурманом полка и принимал зачеты по штурманской подготовке. Чтобы сдать зачет, надо было знать район полетов, карту, расположение и качество аэродромов, инструкции. После проверки знаний он задает главный вопрос:
— Товарищ младший лейтенант, а какие требования к морскому летчику?
Правильным ответом считался примерно такой:
— Докладываю. Главные требования к морскому летчику такие: беспробудный сон, волчий аппетит, отвращение к физическому труду и частично к умственному.
И вот такого товарища лишились!
В начале января 1944 года исчез командир полка. Его не сбили, он просто куда-то уехал… Приезжает новый командир полка — Даша Ибрагимович Акаев, только что получивший звание майора. Кто и почему до того его держал в резерве, не знаю.
Через несколько дней я после задания сел на аэродром Борки, и девушки узнали, что я с 35-го полка, и говорят мне:
— Нашего капитана перевели в ваш полк. Так он маленький ростом и всегда подушку подкладывает под парашют, чтобы лучше видеть. Так вы ему, пожалуйста, передайте подушку.
Тут инженер полка подходит ко мне и по-деловому говорит:
— Мы тебе за ночь отремонтировали самолет, шасси отремонтировали, колесо болталось там у тебя. Ты перекалил стволы у пулеметов. Стволы мы тебе заменили, пристреляли. Сейчас летает немецкий истребитель, так что ты подожди. Тебе минут через двадцать дадут разрешение на вылет. Ты взлетай и лети домой. Привет!
Стволы я перекалил, наверное, когда стрелял по колонне. Нажал и не отпускал. А все ж таки тридцать выстрелов в секунду. Я говорю:
— Хорошо.
Инженер полка любил командовать всеми. Подушку, что девушки мне дали, положил в кабину. Осмотрел весь самолет и принял его после ремонта. Тут приходит матрос и говорит, что дают мне разрешение на взлет. Запустил мотор, полетел и сел дома… Подушку отдал командиру полка.
Вскоре началось освобождение Ленинграда.
14 января 1944 года. Туманное утро. Вдруг страшный грохот орудий. И следы огромных снарядов двенадцатидюймовых орудий видны — с фортов бьют и с кораблей. Когда снаряд летит, за ним остается инверсионный след, и видно, как он летит и даже как крутится. В первые дни метель была… Тогда говорили, что из авиации только наша штурмовая дивизия летала. Может, я и преувеличиваю, может, я просто не знаю, кто тогда еще летал, но такое впечатление было. Никого в воздухе не видели. Как 14-го начались полеты, так до 18-го мы летали в бой.
Командир полка говорит:
— Я лечу на боевое задание штурмовать аэродром Клопицы. Ты будешь у меня ведомым.
Почему меня выбирал, спрашиваешь? Я уже девятнадцать вылетов имел, знал, как надо крутиться… И мы полетели парой. Погода плохая — большими группами не летали.
Ораниенбаумский плацдарм, он небольшой. Думаю, сейчас он или полезет вверх или будет на бреющем полете проскакивать линию фронта. Но командир летит по прямой на высоте четыреста метров — как раз удобно по нам стрелять. Я за ним лечу, хвостом кручу, а он не маневрирует, ровно летит через линию фронта. Я ошалел, но кручусь, верчусь.
Он летит, после того как перелетел линию фронта, набирает высоту. Я за ним. Он приходит на Клопицы. Зенитки по нам бьют. Я вижу взрывы, он не видит.
Мне непонятно, что он делает. Куда стрелять, в атаку он меня не заводит, а бросить я его не могу. Если я буду атаковать и по ним стрелять, за это время он черт-те куда улетит. И я за ним хожу — то ниже пикирую, то прыгаю вверх. А он куда-то палит в белый свет, как в копейку. Прилетаем, садимся, я подхожу.
— Товарищ майор, боевое задание выполнил, оружие и матчасть работали нормально.
— Молодец, ну мы им показали! Мы им показали, да!
Черт-те что! Тут приходит начальник штаба майор, в начале войны воевал, штурманом был. Комполка не сказал, что я свободен, то есть не разрешил уйти, а потому я стою рядом. Не воспитанный по-военному. Приходят два техника:
— Товарищ майор, в ваш мотор попал снаряд зенитного автомата.
Даша Ибрагимович Акаев смотрит.
— Какой снаряд?
Побледнел. Я иду за ним. Снаряд попал ему снизу прямо в мотор. Но попал удачно в накладку двух листов брони. Дуракам везет. Если бы на два сантиметра в сторону, он бы пробил картер и попал бы в мотор. Масло вылилось бы, и он остался бы по ту сторону линии фронта.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
